Архонты

Иногда я задумываюсь, мог ли я помочь твоим родителям? Но начнём по порядку.

Мальчик мой, ты обязан знать, что ты потомок древнейшего и могущественнейшего рода князей Барклай-де-Толли. Ты узнаешь многие секреты сам из вашей семейной книги, которую передавали из поколения в поколение с самого зарождения нового человека. Но прежде я отвечу на тот вопрос, который ты задавал мне все эти годы.

Помнишь тот вечер, когда тебе было пять. Мы с тобой тогда, здорово наколотили дров и после сытного ужина сидя возле камина, ты спросил меня о родителях.

Ты хотел тогда узнать, кем они были и почему так рано погибли. Ты всегда звал меня дедом, но по факту мой мальчик я дядя твоей матери по отцовской линии. Да, в каком-то смысле я твой дед. Но моего брата….

Старик положил ручку. Почему-то именно сейчас он осознал, насколько глубоко погрузился в своё личное горе тогда, после потери своей семьи. Григорий даже не подумал, что его помощь может понадобиться старшему брату в столь жуткий час. Разумом он понимал, что на момент расправы над их семейством его не было рядом.

Да и узнал он о происходящем в тот вечер слишком поздно. Но его терзала мысль, что он догадывался о таком исходе. Григорий предупреждал всех, но никто не слушал. Ещё раз, перечитав предложение, он зачеркнул последнюю фразу.

Да, мой мальчик я твой дед. Был, есть и буду им столько, сколько мне позволит жизнь. Мой старший брат умер, так и не успев увидеть, каким ты вырастишь. И в этот раз я его не подведу.

Григорий снова перечитал и вычеркнул последнюю строчку.

– Совсем раскис старый болван, – буркнул он себе под нос.

– Какое мальчишке дело до твоих угрызений совести перед братом! – продолжал он ругать себя.

Встав из-за стола, он сложил руки за спиной и стал ходить из угла в угол, бурча себе под нос:

– Гриша, хватит заниматься самобичеванием. Ты должен обучить паренька. Помочь ему раскрыть свои способности, – подняв глаза на маленькое фото, стоящее отдельно от всех в деревянной рамке на круглой тумбочке, Григорий застыл.

Женщина мило улыбалась ему с фотографии и двое маленьких мальчишек гордо держали в ручках общий рисунок их семейного герба. Старик почувствовал как, что-то сдавило в груди с такой силой, что невозможно было сделать вздох. Он быстро вышел на улицу и сел на крыльце. Молча он просидел там целый час.

Вернувшись в комнату, Григорий уверенно сел за стол взял ручку и принялся писать дальше.

Я был отшельник, отказавшийся от своей Силы, бросивший всё и живущий на отшибе.