Варленд

Оружием владели, совершая в основном долгие рубящие удары, отчего неповоротливая защита была сопутствующей необходимостью в битве в строю. В Храме же аколиты делали ставку на скорость и гибкость суставов и про строй даже не думали.

«Каждый сам себе воин», – поучал наставник.

Обилием разносолов стол храмовников тоже не отличался. Здесь «питались, чтобы жить. А не жили, чтобы есть».

Учитель, как следует разогрев обоих в изнурительных тренировках, следом безжалостно подвергал жёстким растяжкам, вытягивал суставы, поговаривая, что «высокий храмовник лучше справится с несколькими врагами, чем низкий».

В момент, когда казалось, что мышцы на пределе, и дальше произойдёт лишь что-то ужасное, останавливал тренировку, располагал на скамейке и сильными руками мял ноющие сухожилья. Попутно вправлял вывихи, втирал пахучие мази в синяки и ушибы. С растяжениями расправлялся, заставлял пить горькие настои, от которых тошнило, но приходила сила поутру.

Едва освоили первые уровни тренировок, и тело стало немного легче и быстрее, как Учитель привязал к ногам и рукам утяжелители.

«Чтобы тренировки не казались пресными, и тело не привыкало к ним», – говорил он, заставляя порхать бабочкой, словно руки и ноги прежние, без обвязок и повязок.

– Это невозможно, – говорил то Андрен, то Грок, балансируя на бревнах или бегая от стрел на излёте.

– Не думай – делай. Тело поймёт, как лучше, – добавлял Учитель.

Нормы по количеству подходов не существовало. В идеале адепты стремились к бесконечному числу повторений.

После небывалой усталости тренировочного дня, когда оба не раз проклинали своё Задание, Учитель убирал утяжелители. И приходил тонус. На закате открывалось второе дыхание, словно тело решало, что дальше так жить нельзя и умерло, а освобождённый дух творил, что хотел. Движения получались лёгкими и законченными, завершёнными. Исчезала угловатость и рывки. Пришло чувство баланса и равновесия.

К четвёртой осьмице образовались поджарые, тугие связки, лёгкие и рельефные, как на вид.

С удивлением Андрен обнаружил, что тело заговорило не только болью. Почувствовалась каждая жилка. А каждый сустав словно стал прочнее. Он отжимался на пальцах, стоял на голове, подтягивался, стоял в планке и мог словно бесконечно качать пресс. А какой стала сильной шея. Укрепив её, зрение словно стало орлиным. Глаза отмечали любые неровности на мишени и безошибочно спускали тетиву. Стрела с металлическим наконечником выбивала как минимум девять из десяти.