Волчий Рубин

Черноволосая ответила на поцелуй, зарылась рукой в жёсткий ёжик волос на затылке парня. А когда отстранилась, вновь самодовольно улыбнулась и… без замаха ткнула Владу пальцем левой руки куда-то в бок. От боли прервалось дыхание. Девушка негромко рассмеялась, высвобождаясь из назойливых рук. Влад замер на месте, ловя ртом воздух.

-Сладко целуешься, милый, - пропела она переливчатым голосом с еле уловимым акцентом. – Но Ратри не трогай. – И скользнула обратно под солнечный луч, потеряв интерес к вновь прибывшему.

Влад отошёл в сторону и присел, опершись спиной на стену. Помятые в драке рёбра снова напомнили о себе, курить хотелось зверски и выхода не было. Приближалась ночь, предпоследняя перед началом войны.

-Эй, красавец, проснись! – страстный шёпот, щекочущие губы.

Влад приоткрыл глаза, в камере было темно и тихо. Он ощутил рядом гибкое тёплое тело, девушка приложила ему пальчик к губам и выдохнула в самое ухо:

-Нам надо выбираться отсюда. Я вижу, ты можешь мне помочь, не побоишься. В отличие от тех, - она мотнула головой в сторону храпящих в противоположной стороне камеры.

Молчание.

-Ты понимаешь меня, удачливый мой?

Парень кивнул, стараясь не замечать соблазнительного запаха женских волос и горячей руки, обнявшей его за шею.

-Тогда пошли. – Она потянула Влада к двери. – А теперь нужно сыграть, как будто ты хочешь меня изнасиловать. Солдаты обязательно откроют дверь, чтобы прекратить беспорядки.

Влад вновь утвердительно качнул головой.

-Давай. – Чёрные глаза блестели совсем близко, девушка тесно прижалась к нему всем телом. Так что играть Владу практически не пришлось. Он притянул её ещё плотнее к себе, прижался к губам, жадно вдохнув дурманящий аромат.

В первое мгновение Ратри не сопротивлялась, а потом неумело забилась в мужских руках, пытаясь закричать. Влад, который помнил чёткий болевой приём, лишь усмехнулся про себя: «Хорошо играет!» Чуть приотпустил, чтобы девушка смогла постучать в дверь, но зажал ей рот ладонью – громкие крики им были не нужны.

Возня, стук и сдавленные крики тут же привлекли внимание караульных, привыкших к тому, что заключённых по десять раз за сутки приходится разнимать.