Волчий Рубин

– И было в выражении его глаз что-то такое, что ни один из присутствующих не посмел возразить или задать логичный вопрос: почему главный следователь решил марать руки об еретичку?

-Pater noster, qui es in caelis, - церковная латынь ножом разрезала видение, разбивая на осколки лунный диск, заглушая песнь серых хищников.

Бьянка с трудом разлепила веки. Тонкие пальцы скользили перед самым её лицом, почти поглаживая крестным знамением кожу ведьмы. Ведьма, тихо вскрикнув, попыталась заслониться, но священник крепко держал её за запястья.

Тяжёлые стены вновь сомкнулись вокруг, и свобода, привидевшаяся в грёзах, оказалась такой недостижимой, что рыдания мучительной судорогой скрутили горло. Молитва звучала, и Бьянка почувствовала, как от бессилия по щекам потекли слёзы.

-Amen.

Теперь в тишине камеры были слышны только всхлипы девушки. Инквизитор разжал пальцы, и Бьянка закрыла лицо ладонями. Несколько минут юная колдунья плакала навзрыд. Когда же слёзы иссякли – заглянула в тёмные омуты глаз отца Гаэтано.

Она не поняла, зачем начала говорить, но слова сами разрывали губы:

-Я не знаю, что со мной. Откуда это появляется? Лес, волки, луна… Там мне хорошо, но я не призываю этого! Вдруг вижу – и всё… Святой отец, - она схватила священника за руку. И замерла.

Луч заходящего солнца освещал две фигуры. Белокурая девушка, осанкой похожая на непокорный язычок пламени. Молодой мужчина, с фанатичным блеском угольно-чёрных радужек. Они застыли неподвижно, сидя на полу душной камеры. Глаза в глаза.

И никого, кроме двоих.

-Чем околдовала, ведьма? – хриплый голос Гаэтано.

-Я не ворожила, святой отец. Это твои молитвы тревожили мои сны, - прерывающийся шёпот Бьянки.

А где-то в лесах и разрушенных городах эхом разнёсся смех старых богов.

Девушка первая потянулась губами к лицу священника. Коснулась лёгким поцелуем, обняла за шею, доверчиво прижимаясь к мужскому телу. Гаэтано провёл дрожащими руками по её спине, не в силах решить, что делать – последовать судьбе, зовущей утонуть в зелёных колдовских глазах, или остаться верным долгу инквизитора.

Несколько сладостных, но одновременно мучительных мгновений длился поцелуй, а потом Гаэтано решительно отстранил Бьянку.

-Не надо торговать своим телом. Это не поможет тебе спастись.

-Я целую, потому что люблю тебя. Пусть что угодно будет потом, но сейчас… останься.

-Моя любовь не изменит приговора.

-Я знаю.

Голова Бьянки удобно устроилась на плече Гаэтано, руки инквизитора обвили талию ведьмы.