Волчий Рубин

Продолжая перебирать камешки, священник, увлечённый своими мыслями, не сразу обратил внимание на то, что происходит.

-Дьявол! – ругнулся он шёпотом. Сжал чётки в ладони, прекратив движение. Но магия (а сомневаться в том, что это именно она, было глупо) не исчезла. Лёгкое приятное покалывание в ладонях не проходило.

«Надо с этим что-то делать! – встревоженно подумал Лоренцо. – Рано или поздно, но кардинал заметит, если уже не обратил внимание. Эх, как бы выяснить, это только моя проблема или все молящиеся на самом деле – обычные маги?.

-Согласен, оборотни мне не за красивые глаза помогли, а потому что им требовалась ответная услуга. Но и после того, как я её оказал, меня не потащили на жертвенник и не решили состряпать из меня ужин. Волки относятся ко мне как к надёжному боевому товарищу, несмотря на то, что я, конечно, не силён в мастерстве владения местным оружием. – Как только заболела голова, мысли о том, что маги банально использовали его в своих целях, тут же исчезли.

Гаэтано недоумённо поднял бровь. Такой отповеди он не ожидал. «А этот безбожник не перестаёт меня удивлять. Откуда ему известны такие подробности?»

-Поясни, с чего ты взял, что я осудил своего сына?

-Так он мне сам рассказал! – Комольцев запнулся, поняв, что сболтнул лишнее.

-Угу, сам сказал, - ободряюще покивал кардинал. – Замечательно.

«Язык мой – враг мой! – подумал Влад. – Меньше десяти минут беседуем, а я уже говорю то, о чём лучше смолчать. Подставил мальчишку, дурак. Думать надо сначала, а потом говорить! Ох, что ж голова так трещит?!»

Гаэтано тем временем продолжил:

-В твоём мире солдат не отдают под трибунал за предательство и дезертирство? Если так, то вы глупцы. И если тебя волнует судьба Чезаре, то скажу, что официально никакие обвинения ему не предъявлены.

«Думаешь, что для его спасения я соглашусь сотрудничать? Ошибаешься. Жалко, конечно, парня, но он мне в общем-то никто. А Лионелла и Конрад уже почти родными стали».

-Какая выгода оборотням от меня, вполне понятно. А вот зачем я нужен вам? – Влад сделал ударение на последнем слове. Не смог удержаться, чувствуя, что кардинал может до вечера обрабатывать допрашиваемого, перескакивая с темы на тему.