"Черная" ведьма

А смогла ли я быть бессмертной? Что бы я делала, если бы мое тело раз за разом воскрешалось? Была бы я счастлива или же нет?

Гир боится не людей, не того, что люди с ним могут сделать и наверняка, судя по переломанным рукам, израненной спине, делали, а себя. Своего бессмертия. Он боится жить и видеть, как все вокруг уходят безвозвратно. Эти пять поминальных палочек, наверное, те, кто был ему очень, очень дорог. Иначе таких палочек было бы десятки, если не сотни, а может быть даже тысячи.

Не могу же я вот так взять и спросить:

- А сколько ты уже так живешь?

Смогла! Даже не поняла, как вопрос вырвался изо рта. Я дернулась, будто хотела забрать его обратно, и мои глаза встретились с глазами Гироклиолиса.

Темно-зеленые, прикрытые ресницами глаза были старыми и неживыми. Без капли превосходства, без насмешки над мотыльком, запутавшимся в сети репутации и славы. Они были честными. И не желали ни понимания, ни сочувствия, ни жалости.

- Я помню, - выдохнула я, будто выныривая из глубин океана, - в детстве нашла в библиотеке книжку с картинками, и там был рисунок – люди в тонких длинных платьях, мужчины и женщины, и дети, все они были в платьях.

И там была подпись: «Люди Гироклиолиса». Гироклиолис – это ведь не имя? Правда?

- Правда, - Гир ответил легко и сразу. – У тебя хорошая память на детские книжки. Во взрослых книгах этого племени уже нет. И не только в книгах. Но это, Неждана, не то, что люди хотят помнить.

И давай сделаем так, что этого разговора не было. Чай у нас тоже закончился. Да и бисквит тоже. Ты же не против, если я попрошу его приготовить завтра опять?

Вот так буквально в пару слов Гир вернул меня из моих горестных раздумий на вполне хозяйственные нужды: для завтрашнего бисквита надо прикупить еще десяток яиц, а это с утра сходить на местный базар.

- Гир, а остальные члены отряда тоже имеют свои секреты?

Почти вставший парень обернулся и подмигнул:

- А сама как думаешь, почему я, а теперь уже и ты, тут служим? Поверь, я еще не самая белая ворона среди местной компании! А теперь спать!

Ну да, ему еще добраться до комнаты на втором этаже – путь для покалеченных ног не близкий, а мне утащить и помыть посуду и да… спать.

Устала я. И от уборки с готовкой, и от разговора. Может ночью мои чувства и эмоции станут на свои законные, раз и навсегда очерченные для них места, и я смогу спокойно подумать.