Турнир

Сумасшедший ветер, поднявшийся с утра, лепил крепкие пощёчины, потрошил одежду и порывами толкал с коня. Ураган тряс яблони, словно отец провинившегося ребёнка, и их ветви плетьми стегали по голове, заставляя горбиться и прижиматься к самой гриве. Голем постоянно спотыкался, залезал в колеи и проваливался в ямы.

– Проклятье, – буркнул Годвин.

Он был ужасно рассержен. Мало того, что брат, которого он когда-то любил, собрался участвовать в турнире вместе с ним, так ещё и погода с дорогой оставляли желать лучшего.

Единственное, что приносило какое-то удовольствие – то что Арвину было гораздо хуже.

Вчера он задержался на празднике, выпил два бочонка пива и теперь, впившись руками в поводья, а ногами в стремена, качался из стороны в сторону вместе с небольшой лошадкой, пытаясь удержать равновесие. При этом остатки поросёнка, грибы и прочая еда постоянно выплёскивались на дорогу. Годвин хохотал.

– Эй! Может, вернёшься?! – он попытался перекричать ветер. – Один хрен, ты либо помрёшь на турнире, либо свалишься с коня и свернёшь шею!

– Иди в бездну! – выкрикнул брат.

– Я планирую умереть лет в семьдесят, будучи правителем замка и отцом…

Очередной приступ рвоты не дал ему договорить.

– Сначала умойся! И в турнире победи! – ухмыльнулся Годвин.

Арвин нахмурился. Он проехал вперёд, но Годвин пришпорил коня и догнал его, подъехав почти вплотную.

– Поверь, с турниром проблем не будет, – проговорил брат. – Отец нанимал для моего обучения лучших бойцов в королевстве.

«Для тебя он готов пойти войной хоть на короля.

Странно, что отец так всполошился из-за какого-то ярла».

– Расскажи про него, – сказал вдруг Годвин.

– Про кого?

– Про бой.

– А-а-а, – протянул брат. – Это случилось на пиру, когда отец и ярл наконец-то поладили после того как ты уехал. Где-то неделю назад. Я, отец, ярл и Ингрид, его дочь…

– Я помню, кто это, – буркнул Годвин.

– …Сидели за одним столом. Сперва разговор шёл ни о чём, а потом наши новые друзья стали обсуждать тебя. Отец терпел, а я не смог.

Я взял меч, а потом бросил перчатку прямо в лицо ярлу. Ублюдок вспыхнул, принял вызов, и я разрубил его надвое посреди зала. Прямо на глазах у дочери.

Годвин задумался. «Вот так поворот. Получается, что я, а не отец виноват в том, что Арвин рискует лишиться дома? Из-за меня он будет биться с лучшими воинами королевства насмерть?»

Дальше они ехали молча. Тропа вышла на тракт, деревья стали реже, и Годвин смог взглянуть вдаль.

Холм жил.