Все грани Хаоса. Наследница Ордена

Можешь взять с собой спутника, если есть на примете, – прокричала она уже с дальнего конца коридора. – Но я обещаю, что и так скучать не придётся – кавалеров хоть отбавляй! До вечера!

Замерев в растерянности посреди коридора, я пыталась сообразить, что мне делать. Какие музыкальные композиции выбрать для вечера? Что надеть? И… к какому часу меня ждут? Луон всегда умела привнести элемент неожиданности в мою жизнь. Но отвлечься мне не помешает. Вот уже два дня ощущаю себя как на вражеской территории, под пристальным наблюдением.

.. И некому излить душевные муки: отец просил по возможности не распространяться о нашем маленьком тёмном секрете, а если в Совете возникнут вопросы – он сам всё уладит. И к чему этот танец над бездной?

Стены дворца содрогнулись от протяжной и немыслимо скорбной мелодии. Вибрации сотрясали пол, доходя до самого сердца, причиняя жгучую боль. Волнами накатывали звуки, обнажая чувства до пронзительной остроты. Передо мной возвышались двери из крепкого белого дуба с крестами на створках, ведущие в Зал Скорби.

Сама не заметила, как оказалась здесь.

– Простите. – Меня потеснил служитель в белой рясе и торопливо вошёл внутрь, оставив дверь приоткрытой. Я заглянула.

Колонны подпирали высокий потолок, большой зал был украшен гирляндами белых цветов. Лучи солнца проникали в комнату сквозь разноцветную мозаику окон, рассыпая радужные бриллианты. В этом переливающемся многоцветье на подставках рядами стояли белые гробы. Позолоченные кресты на их крышках отражали солнечный свет.

Пахло благовониями и ладаном. В комнате было немноголюдно. Не у всех погибших охотников родня могла приехать на похороны. 

Я вошла в зал, отмечая, как странно в нём сочетается жизнь и смерть: в солнечных лучах, льющихся сквозь оконные витражи – одно; в печальных звуках органа – другое. Почти все гробы закрыты, кроме тех редких, возле которых плакали родные и близкие.

– Откройте, я хочу его видеть. Пожалуйста, откройте, – просила у служителя юная девушка, заламывая руки.

– В последний раз. Хочу видеть.

– Нельзя, милая. На всё милость Господа. Смирись, – ответил он ей кротко с состраданием во взоре.

– Я прошу... пожалуйста…

Служитель был непреклонен, но девушка продолжала и продолжала умолять.

– Почему не откроют? – спросила я молодого паренька, меняющего прогоревшие свечи в подсвечниках.

– Так от него ничего не осталось.

От ответа мороз пробежал по коже.