Последний экипаж "Белого кролика"

Злодея потом обязательно найдут, казнят публично, перед смертью он, конечно, во всем признается, расскажет на кого работал и по чьему заданию смертоубийство совершил. Так что с точки зрения закона – носорог рога не подточит.

Я шумно сглотнул и посмотрел по сторонам. Как много вокруг колющего и режущего…

- Так что милый постарайся ничего больше не есть и не пить и внимательней смотри по сторонам и особенно за спину.

Я с ужасом посмотрел на полупустой бокал в своей руке. Не зря говорят врачи, чрезмерное потребление алкоголя хорошо помогает от депрессии, но значительно укорачивает путь к могиле.

В животе вдруг сразу стало горячо, потом запекло как от изжоги. А в грудь слегка долбануло током. Все правильно – японский медальон предупреждает, хватит пить (Вообще, с каких это пор он взял на себя функцию заботы о моем здоровье? Страшно подумать, что он еще может мне запретить). Но было поздно. Медальон еще раз жахнул током в грудь (воспитывать меня решил, гад), а вино, наконец, долбануло в голову.

Возникший рядом герцог, положил мне руку на плечо ипо-отечески заглянул в глаза.

- Тебе не плохо, друг мой? – тревожно спросил он.

Я слегка приобнял его (не подумайте ничего плохого, просто, чтоб не упасть), качнулся и сказал:

- Мне очень хорошо! Почему никто не поет?

Оказалось, что вечер патриотической песни решил открыть сам хозяин замка.  Он заявил, что споет отходную обрядовую балладу, которой рыцарей, на его родине, всегда провожают в путь, последний.

Генрих взял в руки помесь гитары с мандолиной и нудным голосом (а они здесь другим просто петь не умеют) запел. Уж, простите меня, ребята, слова я не запомнил. Содержание помню, а слова нет. Надо было, конечно, потом записать, но не успел.

В балладе пелось о худом, но очень благородномрыцаре, у которого всю еду сжирал толстый наглый оруженосец. Убить подонка за несоответствие занимаемой должности и неуважение к работодателю рыцарь не мог, потому, что был беден, часто задерживал зарплату, и больше никто работать к идальго идти не хотел.

Все свою сознательную жизнь он любил одну единственную девицу – Дуль Синюю, единственную дочь барона Родриго Синего Тобосского. И каждого кто называл его даму сердца просто Дулей, рыцарь колотил нещадно мечом по голове. Меч был старый и тупой и особого вреда никому причинить не мог. 

Дуле рыцарь вообще не нравился.