Apocalepticon

Иногда эти существа сходились, сшибаясь ими, и тогда в воздухе за секунду вспыхивали и сгорали десятки искр. 

Стены первого этажа, выполненные из кое-как обструганных досок, вмещали в площади своей гораздо больше окон, чем нужно было бы для поддержания относительной освещенности внутренних помещений. Фактически, за ними, в данный момент плотно прикрытыми ставнями все той же грубой работы, нельзя было разглядеть сами доски стен. Дверь состояла из одной закрывающейся створки, которая была обита листами слегка потемневшего от времени железа.

В то время, как первый этаж сохранял свои прямоугольные формы, второй выглядел, как собрание пристроек разной степени ужасности, варьирующихся от небольших деревянных башенок до глиняных строений с покатой крышей. Именно их совместный внешний вид вызывал впечатление общей «наклоненности» здания.

Правой боковой стеной дом примыкал к скале, которая, как мне показалось, могла считать себя полноценной частью дома, наравне с полом, потолком и другими стенами.

- Также у меня присутствует задний дворик, - похвастался Картограф, - Всего-то десять лет учебы на собственных ошибках и вот: теперь стены начинают отваливаться через целых шесть месяцев после починки! Впрочем, это не главное – скорее внутрь! 

Со скрипом несмазанных петель дверь отварилась, черепоголовый распахнул около половины из окон, представив взору единственную комнату первого этажа, выполнявшую одновременно роль мастерской, кабинета и гостиной. Тут и там в потолок, мазанный глиной, упирались столбы колонн – стволов деревьев, чью кору когда-то слегка задело действие рубанка, отчего количество потенциальных щепок-заноз несколько уменьшилось, сделав акцент на качестве каждого экземпляра.

К каждой самодельной подпорке со всех сторон примыкали шкафы, в недрах которых пряталось множество глиняных кувшинов, длинных, с узкой горловой частью. Такие же изделия заполняли собой все свободное пространство так плотно, что приходилось тщательно выбирать места для перемещений, чтобы добраться до главной достопримечательности – громоздкого продолговатого стола, заваленного глиняными чернильницами, связками перьев и когтей с зубами, а еще множеством видов бумаги с ее аналогами.

- Ах, мастерская, прелестная мастерская! – слишком уж театрально радостно вздохнул Картограф. – Слушай, ты пока оставайся тут… хотя нет.