Apocalepticon

Вместо них он дотронулся до склизкой кожаной перепонки, соединяющей его верхнюю и нижнюю челюсти так, что их нельзя было ни сомкнуть, ни разомкнуть. Пространство за перепонкой он также ощущал слабо – не поддавались ни язык, ни горло.

Обойдя корчившуюся фигуру, Пиллоф поплотнее закрыл дверь, вернулся на место и, удостоверившись, что состояние эльфа все так же плохо, вернул многострадальный троллий палец на место в потаенный карман, после чего повернулся к нему спиной, проверяя деревянные ставни на единственном в комнате окне.

Пиллоф едва успел увернуться от летящего ему в лицо кинжала. Вернее, он успел поменять свою позицию так, что белое начищенное лезвие всего лишь вошло ему в щеку, распоров ее надвое.

Взвизгнув, мясномаг протянул руки к обидчику, но тот, уклонившись с приличествующей большинству эльфов грацией, подался назад, точным ударом кинжала отрубая несколько тянувшихся к нему пальцев.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Гал сделал несколько глубоких и размеренных вдохов через нос. Кажется, его отчаянный план действительно сработал, и мясномаг, отвлекшись, тем самым не смог закончить своего заклятия, не перекрыв полностью дыхательные пути противника.

Эльф взглянул на него: мясномаг, прижимая обезображенную руку к животу, здоровой рукой держался за распоротую щеку, согнувшись пополам.

Вскинув свободную от кинжала руку, Гал усмехнулся появившимися очертаниями губ, с каждым мгновением к нему возвращался прежний вид его рта. Использовать магию в таком тесном пространстве, каким была его комната, было небезопасно, особенно учитывая тот факт, что она ему не принадлежала. Но сейчас эльфу было плевать.

Он сожжет эту тварь, даже если придется принести в жертву всю стену за его спиной.

Ладонь налилась жаром, привычно освобождая энергию произнесенного заклинания.

Он не оставит от этого ублюдка и следа, пускай это неразумно и сперва того стоило бы допросить. Но такая модель поведения приемлема лишь в случае взаимодействия с разумными существами, в число которых не входит отродье, повелевающее чужой плотью, как своей собственной.