Сокровище троллей

И была схватка, и был бешеный бег друг за другом по кустам, и было кувыркание в сугробах – только снег взвивался да трещали сучья!

 Наконец лихие вояки угомонились и сели рядышком на выступающий из земли корень сосны. Ящер подвернул под себя хвост, чтобы не так холодно было животу. Все-таки не одобрял он зиму.

 – Теперь я буду прятаться! – потребовал мальчишка.

 – Нюххом сссыщу! – гордо ответил ящер.

 Мальчуган огорченно покосился на приятеля. Это да, нюх у него такой, что собаке впору от зависти сдохнуть.

 – Попробую! – не устрашился трудностей упрямый мальчишка.

 – Ззамерсс, – возразил его чешуйчатый друг. – Гретьсся!

 – Ой, ну разочек, а?

 – Просстужусс! – наотрез отказался ящер. – И Сссизый рассердитсся!

 – Ой, и мама тоже! – спохватился мальчик. – С этими взрослыми никакого сладу! Так бы и держали нас все время на глазах!

 – Взросслые – ужассс! – твердо согласился ящер. Порылся в памяти и выдал еще одно неприятное слово на человеческом языке: – Присссмотр!

 – Присмотр, будь он неладен! Бежим домой греться, а то моя мама нам уши оборвет.

 Ушей у ящера не было, но серьезностью ситуации он проникся вполне. Да и самому ему хотелось в тепло бревенчатого дома, к жару, который струится от прирученного огня.

 Мальчуган подобрал свой деревянный меч, и оба малыша поспешили туда, где над кустами высилась бревенчатая ограда постоялого двора.

 * * *

 А в это время – тоже близ берега Тагизарны, но гораздо севернее – по лесу по-охотничьи, след в след, шел отряд троллей.

 Босые ноги твердо ступали в сугробы, прочная шкура не вздрагивала от порывов                              ледяного ветра, заблудившегося меж стволов. На троллях были только набедренные повязки из шкур, но другой одежды великаны и не желали знать.

 Зима была единственным временем года, которое радовало свирепых охотников.

 Старый Хырр, идущий в середине цепочки, сказал негромко:

 – Раньше здесь было лучше. Больше добычи. Меньше людей.

 Все промолчали. Старый Хырр, хранитель мудрости племени, говорил мало, но каждое слово его полагалось разгрызать в тишине, как мозговую кость.