Гвей из рода теккей

А твоя сестра, если хорошо владеет магией короткого перемещения, может быть, и выживет. Вот только декольте никогда больше не оденет.

            Гвей повернулась к ним лицом.

– Степица наносит быстрые секущие удары вдоль груди, чуть ниже шеи. И в атаке передвигается гораздо быстрее, чем видит глаз. Даже эльфийский. Фактически со скоростью мысли, – она внимательно посмотрела на бледную, как заболевшую лихорадкой, эльфийку. – Но ты, милая, не успеешь уйти.

            И вновь отворачиваясь к окну, небрежно обронила:

– Надеюсь, успели обнять родителей перед уходом.

            …Когда господа эльфы удалились, рыжая ведьма вплотную подошла к обмякшему Тойевену, склонила голову и прошептала у самого уха:

– Двести пятьдесят золотых церниев. Такова цена за то, чтобы твоя дочь, которую ты сейчас бесчестишь последними словами, наконец-то обрела покой. Такова цена за то, чтобы тебя самого, скаредного, пустоголового болвана, не привязали бы к огненному колесу за погубление людинов многих и высших эльфов.

4

            А потом открыли люк, и в трюм вместе с ярким, ослепительным светом, спрыгнули грязные, грубые, скверно пахнущие люды. Многие женщины, которых в трюме оказалось не мало, принялись плакать и причитать, некоторые даже кричали и прижимались к стенам.

            Гвейтарин потерялась в суете. Голова кружилась, всё мелькало перед глазами. Она пыталась отыскать глазами подруг, но встречала только искорёженные страданием лица, взоры, отравленные испугом и отчаянием. А потом её взгляд всё упал на Литавру, и резко потянуло внизу живота. Через всё лицо подруги разверзся рубец, глубокий, как рытвина, жгучий, как перец.

            Из рода теккей зажмурилась, надеясь, что кошмар, страшное наваждение уйдёт само собой и не вернётся.

            На палубе было горячо и влажно. Солёный ветер обжигал кожу, нещадно слепило солнце.

            Девушка закрыла глаза и удивилась радостным оранжевым бликам неслепящего света. Даже улыбнулась. Просто, сама себе.