Белое солнце, чёрное солнце

Со всех сторон стали доноситься щелчки и приглушённые гортанные возгласы. Свора гонявшая его по лесу, собиралась в одном месте, чтобы попировать.

Урод предупреждающе зарычал, поднял Савелия над землёй и швырнул к ногам своих прихвостней.

2

Его стукнули по голове чем-то тяжёлом, и Прутков тут же вырубился. К счастью или нет, но больше он ничего не воспринимал. Его поглотила темень, и в ней он видел сумбурные сны про свою прежнюю, счастливую и беззаботную жизнь. Когда он очнулся, картинки из этих снов всё ещё висели перед глазами, но иллюзия быстро развеялась, потому что он испытал многообразную по своим свойствам боль.

- Где же я так напился?! - простонал он, пытаясь открыть глаза. - Может у Сан Саныча на банкете?

Веки настойчиво не желали разлипаться. Во рту ощущался солоноватый привкус и сухость. Нестерпимо хотелось пить, а ещё лечь на бок: на левый или на правый не важно, лишь бы принять другое положение. Ныли затёкшие руки, онемели ноги, болела голова, спина и загривок.

«Стоп! Вчера со мной случилось какая-то хреновня, - Савелий с трудом приоткрыл один глаз и уставился в чадный полумрак.

В висках застучала кровь, словно молот по наковальне загромыхало в груди сердце, к горлу подступил тошнотный ком и его чуть было не вырвало.

Уже обоими глазами он огляделся по сторонам и от ужаса, который им овладел затрясся в лихорадке. Он находился в какой-то тёмной, смрадной норе. Свет исходил только от очага, но его было так мало, что Прутков не видел ни стен, ни потолка.

Савелий пару раз дёрнулся и порывисто запрокинул голову. Руки были связаны грубыми волокнистыми верёвками, а сквозь узел на запястьях был продет массивный костяной крюк. Словно туша животного, Прутков висел на этом крюке, и беспомощно раскачивался из стороны в сторону.

- Отпустите, - дрожащим голосом промямлил он. - Сволочи! Я же вам ничего плохого не сделал.

По правую руку что-то зашуршало, потом послышался стон и едва различимый шёпот.

Прутков робко повернул голову; взгляд скользнул по окровавленному, облачённому в рубище телу, остановился на измученном бледном как бумага лице.

- Господи! - зашептал Прутков. - Куда же меня занесло-то?

В исступлении он начал извиваться.