Белое солнце, чёрное солнце

А что если эти здоровяки решат бросить здесь? Может у них какое-нибудь табу или племенное предубеждение к чужакам?

Болтая о чём-то своём, на воздух вышли ещё двое. Остался долговязый тип, у которого в отличие от остальных борода не отличалась ни густотой, ни свойственной его соплеменникам чернотой.

Он приблизился к Пруткову, внимательно посмотрел в глаза и вынув из ножен, короткий тупоносый нож, перерезал волокнистый узел.

Савелий тут же рухнул на вонючий, осклизлый от нечистот пол. Ноги не слушались, и пару секунд он безуспешно пытался подняться.

Его визави быстро потерял терпение. Он бесцеремонно схватил парня за воротник и буквально выволок наружу.

- Что ты делаешь!? Козёл! - выкрикнул Савелий. - Ты собрал мною всю грязь.

Долговязый бросил Пруткова у порога в нору, но только для того чтобы коренастые помощники забросили его на вьючное, похожее на лошадь животное. Сделали они это проворно и грубо, нисколько не заботясь о человеческом достоинстве и каких-либо приличиях.

Словно тюк с соломой, он лежал поперёк хребта и дрыгал ногами, стараясь побыстрее вернуть конечностям подвижность.

Но вскоре он понял, что эти странные люди, давать волю не собираются. Они лихо связали руки и ноги кожаными ремнями, а чтобы он не свалился со спины, привязали к седлу.

- Нет, нет, нет! Со мной так нельзя! - запричитал Савелий. - Я же свой! Пострадал от уродов как и вы!

Он попытался приподнять голову, но тут же получил увесистую затрещину по затылку.

4

После ночи, туман стал гуще. Будто молоко, он стелился по над землёй, достигая лошадиных подбородков.

Но выше не поднимался. Впрочем, Савелию от этого было не легче, ему приходилось дышать липкой, прогорклой слякотью, от которой вскоре начало саднить в горле.  

Прислушиваясь к тихому разговору всадников, он решил, что их не меньше десяти. Видимо ночной налёт на логово выродков был тщательно спланирован, и ему просто повезло, что бородачи напали именно в эту ночь, а не сутки спустя. От мысли, что эти люди могли опоздать, Пруткова бросило в жар.

Мертвеца бородачи забрали с собой, и его лошадка как на зло шагала рядом, постоянно напоминая о трагедии произошедшей с этим человеком. Савелий был благодарен своим спасителям, но вместе с благодарностью, в его душе уже начал шевелиться червь сомнения. Ему было дурно от запаха исходящего от волосатых лошадок, разум разрывало от сумбурных мыслей, болело тело и голова. Каждое движение тупой болью отдавалось в затылке, перетекало в лоб и оседало в зубах.