Закованный: Лёд и Пепел

Она полудохлая на кровати, удар прервёт её жизнь, но я не могу! Почему я не могу? Почему это проклятье нельзя снять?» 

– Я… могу для вас что-то сделать? – плохо скрывая злость в голосе, Ушастый задал вопрос, на который последовал неожиданный ответ.

– Останься здесь… Лишь тебе я могу доверять в этом замке. Ты один не хочешь моей жизни… ха-ха… извини… не можешь забрать её… – произнесла девушка. Тонкие губы скривились в слабой улыбке, а злость лишь сильнее начала сжигать эльфа. Он хотел высказать всё, но помнил, что каждое грубое слово в отношение хозяйки – боль.

– Ушастый… почему ты ненавидишь меня? Я дала тебе всё, о чём могут мечтать рабы: свобода, почти никакого физического труда, безопасность, знания, вкусная пища, кров… я же дала тебе всё, и хоть я понимаю, почему ты ненавидишь меня… Но мне хотелось бы услышать, что ты сам думаешь о своей ненависти? – делая большие паузы между словами, произнесла баронесса. Её горло ужасно болело, но, находясь в почти бессознательном состоянии, наследница больше всего хотела говорить то, что лежит на душе.

– Э… – Ушастый не мог думать ничего, кроме того, что эта просьба лишь очередной подвох, и поэтому сказал: – я не ненавижу вас, Госпожа. Вы лучшее, что есть в этом мире. 

Говоря это, Ушастый наконец-то смог собраться, подавив гнев в своём голосе. Демонесса нахмурила брови, хоть это было и столь незаметно, что никто кроме её раба и не заметил бы этой злобы.

– Ты стал слишком много врать, хоть ты и молодец из-за этого… Не волнуйся… Однажды именно ты и заберёшь мою жизнь… Когда-нибудь, да… Я тоже жду этого момента…

Лицо девушки казалось довольным, когда она произносила столь страшные для живого существа слова.

Комната воняла лекарствами, которыми и спасали жизнь Лизы Голдвей. Её слова обрадовали Ушастого, став знаком того, что она воспринимает его как угрозу для своей жизни.

Ушастый не мог ослушаться приказа, и по этой причине без сна проводил всё время у кровати владелицы. В один момент он начал слышать крики своей госпожи. Как это часто происходило, она звала своих отца и мать. Крик раздавался на всю комнату, и даже задевал половину коридора.