Закованный: Лёд и Пепел

А даже если выживет – сколько ещё он сможет прожить, постоянно злоупотребляя алхимией?

Стараясь не думать об этом, Ушастый в полдень сходил к Абаду, у которого забрал свой клинок и шлем. Вмятины были полностью убраны, и на шлеме даже появились новые пластины, укрепляющие защиту у висков и затылка. Меч же, что самое удивительное, был даже в более лучшем состоянии, чем когда-либо. К отличному лезвию добавилась довольно широкая гарда, рукоять была сменена на металлическую, навершие получило больше слоёв металла.

– Вау… – по-настоящему удивился Ингвард, прокрутив тяжёлый меч в руках. Вес был непривычен для юноши, но его он не мог назвать неподходящим. Этот меч был оружием не для красивого боя, а для зверя, которым он являлся при передозировке алхимией. В этом случае этот клинок был идеальным оружием для кого-то вроде него.

– Мой бог щедро одарил твой клинок. Как кузнец, я прошу тебя заботиться о столь чудном проявлении металла, что пролило уже немало крови ради защиты невинных. Хоть твой разум об этом и не скажет, но этим клинком ты спас очень много жизней, и поэтому я вижу благородство в зачарованном в крови клинке.

– произнёс Абад, прижав правую руку к центру груди. Его голос был подобен металлическому, но вот сам выходящий звук был похож на молитву праведника.

«Рад, что есть настолько посвященные своему делу люди, как он…» – подумал Ингвард и, задумавшись, произнёс:

– Спасибо.

Весь оставшийся день эльф в одиночку практиковался во владении мечом.

«Движения зверя…» – думал Ингвард, сжимая в руках клинок подобно тому, как он держал его в бою.

То не был какой-то фехтовальный стиль. Это даже нельзя было назвать боевым хватом. Меч держался в руках очень небрежно, казалось, его можно было бы очень легко выбить из руки даже при одном неверном движении, но мышцы в руке сжимали клинок до такой силы, что тот просто не мог вылететь из руки, даже если бы его целеустремлённо пытался вытащить очень сильный демон.

– Я не могу повторить это… – с грустью признал Ингвард, смотря на меч.

На мгновение разум погрузился в блеск серой стали. Юноша и не заметил, как из его правой руки начали прорастать корни, вонзающиеся в воспоминания клинка. Разум юноши и орудия сливался в единую суть. Ушастый начинал ощущать, как при каждом малом движении его руки кромки лезвия касается большое количество воздуха. Ощущение единения с оружием было очень странным, и первая подобная связь была благополучно разорвана юношей через несколько секунд.