Закованный: Лёд и Пепел

– Дуэль! – вырвал из себя юноша, повернувшись к Рыцарю, – всё было согласованно нами обоими! Проигравший сдался!

Смотря за спину Ингварда, Рыцарь видел, как проигравшего уносят двое мужчин в одежде пехотинцев.

– Не смейте нарушать правила Астара, челядь! – с этими словами рыцарь опять направился вглубь лагеря, полностью утратив интерес к бою между двумя «смердами».

Всего через несколько минут лишь следы крови на земле напоминали о том, что между двумя воинами была какая-то дуэль. Жизнь – монета, и такое отношение у демонов во всём.

Решив, что лучше тут не задерживаться, Ушастый направился обратно в выделенную для наставницы повозку. Иногда демоны оглядывались, кто-то смотрел с презрением, но были и восхищённые силой низкорослого наёмника. Последняя атака юноши была хороша – никаких лишних движений, лишь идеальный колющий удар.

Непонятно было лишь одно – почему он атаковал в руку, вместо того, чтобы ударить в шею, когда была возможность.

Ингвард и сам размышлял об этом. Почему он не убил демона до того, как тот сдался? К чему это странное милосердие? Неужели он стал слишком мягок после тех образов, что наводнили его разум?

Шея врага была открыта, и стоило эльфу захотеть нанести удар именно в эту часть тела демона, и он был бы мёртв. Так почему же он атаковал в руку? Неужели после всего, что они сделали, он испытывает жалость к ним? Непонимание себя сводил Ингварда с ума.

– Вижу, стоило тебе выйти, как ты уже с кем-то подрался. – с небольшой ухмылкой произнесла Эрина.

– Он сам на меня напал… – соврал парень, пытаясь избежать темы боя.

– Я рада, что ты победил и не ранен… почти… – слова наставницы звучали печальнее, улыбка девушка тоже стала более блеклой, будто натянутой.

Лишь общая шумность лагеря не давала молчанию терзать разум двух эльфов, которые будто начали говорить на разных языках. 

Множество слов, которые Эрина хотела произнести, так и оставались у неё в голове.

– Чёрт… что случилось в том бою? – спросила наставница, протянув руки к своему ученику и прижав голову того к груди, в ответ слышала лишь абсолютную тишину.

– Если ты не говоришь, то я не смогу помочь тебе… – слова наставницы не были наполнены грустью, в них звучала доброта, которую Ингвард специально создавал для себя.