История бастарда. Имперский ястреб

Я не знал, чем ее так привлек, но девушка дарила мне любовь, ничего не требуя взамен. Я человек не жадный, и не раз предлагал ей деньги. Галианна неизменно отказывалась, тогда я преподнес ей перстень с рубином. Она взяла, но просила больше так не делать — мол, она со мной не из-за денег. 

В тот день все было как всегда. Я одевался, чтобы отправиться ко двору. С лестницы раздался грохот и протестующее восклицание Сэма. Вскоре в гардеробную, отмахиваясь от дворецкого,  ворвался запыхавшийся юный вестовой.

— Приказ для господина лейтенанта! 

Он протянул мне пакет из плотной бумаги. 

— Спасибо, — скучливо ответил я. 

Приказы носили каждый день: то надлежало явиться в штаб для выяснения всяких мелочей, то предписывалось купить нашивки нового образца. Я собрался было зашвырнуть конверт на полку с обувью, но парнишка настойчиво проговорил:

— Приказано дождаться, когда господин лейтенант ознакомится лично. 

Пожав плечами, я вскрыл пакет, пробежал глазами ровные строчки и замер.

— Сколько солдат в роте? — охрипшим голосом спросил я вестового. 

Казалось, тот немного удивился такой безграмотности. 

— Сто человек, господин лейтенант! 

Сто человек! Сотня отборных, опытных воинов, которыми надо командовать! И что же мне было делать? Мелькнула мыслишка попросить императора об отмене приказа.

Но я действительно боялся! И в большей степени не за себя, а за тех несчастных, что должны были поступить под мое командование. Я б в первом бою всех и угробил! Какой из меня, к бездне, вояка? 

— Карета подана, милорд, — напомнил Сэм. 

Мальчишка лихо козырнул, щелкнул на прощанье каблуками сапог и вылетел из комнаты.

Настроение у меня было не самое радужное. За ужином я свирепо косился на так некстати разошедшегося принца Келдина. Изысканный превзошел самого себя: явился к столу в голубеньком килте, подозрительно напоминавшем юбочку циркачки. Весь вечер его высочество демонстрировал ноги, то и дело вскакивая из-за стола, чем вызвал у меня желание предложить ему отправиться повоевать. Авось ястребы сделали бы из него кого-нибудь — если не мужчину, так хоть покойника.