История бастарда. Имперский ястреб

Но несмотря на это, торговые представительства горного народа имелись чуть ли не в каждом государстве Аматы — ведь люди уступали детям гор в искусстве изготовления оружия. 

А этот вот был мастером татуировки. Правильно, как я мог забыть: все солдаты носят на правом плече знак своих войск. 

— Пройдемте в кабинет, уважаемый мастер Брохен, — вмешался Сэм. 

В кабинете гном раскрыл саквояж, расстелил на столе кусок чистого полотна и принялся раскладывать на нем тоненькие кисточки, бутылочки с темным веществом, необычного вида магические амулеты.

Последним вынул и бережно положил пожелтевший от времени свиток. 

— Раздевайтесь, господин барон, — между делом отрывисто бросил он.

Я стянул рубаху и предстал перед изучающим взглядом мастера. Не церемонясь, тот ощупал мои плечи, одобрительно пробормотав: 

— Хороший материал, не растянется, — затем внимательно присмотрелся к правому плечу, и мне показалось, что в глазах его промелькнула тень сочувствия. 

Клеймо бастарда. Немного кривоватая, растянувшаяся из-за роста тела буква «Б».

 

— Я могу убрать это, господин барон, — тихо произнес мастер Брохен. — Убрать, а на его месте сделать татуировку. Больно не будет. 

Клеймо, печать безродности и отверженности. 

… Говорят, люди не помнят того, что происходило с ними в младенчестве. Я помню. Первым моим воспоминанием была боль в плече от раскаленного металла. Я вырос в воспитательном доме для незаконнорожденных, не зная, кто были мои родители. Мне не осталось от них ничего — ни медальона, ни куска пеленки с монограммой, ни колечка, сплетенного из пряди волос.

Ничего, что холодными ночами  можно было бы прижимать к щеке, мечтая о семье, представляя себе, какая она, моя мама… Я ни разу не произнес этого слова вслух. Потом уже понял, что это было к лучшему. 

Среди нас были дети, которых отдали в воспитательный дом не сразу после рождения. Некоторое время они жили при домах своих отцов. Но затем, утомившись лицезреть доказательство своего греха, отцы отводили бастардов туда, где им было самое место.

Таким детям приходилось гораздо труднее, они все время ждали, что их заберут обратно, плакали, не в силах привыкнуть к суровым условиям приюта.

Мне не на кого было надеяться, и я выжил. Мы рано поняли: если хочешь жить, дерись. За лишний кусок хлеба в обед, за одеяло потеплее,  за свою единственную рубаху. Дерись, если тебя обидели, иначе потом обидят еще хуже, дерись со старшими, дерись с сильнейшими.