История бастарда. Имперский ястреб

Вид у этих людей был самый воинственный, впечатление усиливалось при виде висящих на поясе коротких кривых сабель. 

В отношении прекрасной половины неганийцев ничего внятного сказать не могу, потому что они были похожи на бесформенные кули. Черные мешкообразные платья с длинными рукавами, закрывая все, что только можно, прелестно сочетались с черными же покрывалами, которыми зачем-то были до самых глаз занавешены лица женщин. Я озадачился вопросом: как же они, бедняжки, должны чувствовать себя в такой жаре? Дамочки пугливо семенили по узким кривым проулочкам, шарахаясь в сторону при виде нашей роты.

Только черные очи лукаво поблескивали над уродливыми тряпками, недвусмысленно показывая, что появление воинов не оставляет их равнодушными. Женскую сущность, знаете ли, не спрячешь, хоть чем ее занавесь. 

Первым делом мы отправились в трактир, очень уж хотелось нормальной еды. Наши надежды оправдались: оказывается, здесь уважали баранину, которую полагалось запивать кислым красным вином.

Давно я не получал такого удовольствия! 

Трактирный зал был крохотным, а посетителей хватало. Поэтому вся рота вольготно расположилась на улице, за длинными столами, на грубо сколоченных деревянных скамьях, видимо, поставленных здесь специально для визитов солдат из местного гарнизона. Воздали должное местной кухне. 

По левую руку от меня уселся Дрианн, по правую — мастер Триммлер. Гном, решив вознаградить себя за пережитые испытания, налегал на вино. Через некоторое время, разгоряченный обманчиво слабым, но коварным напитком, он принялся ругательски ругать людские законы.

Сидевший напротив Добб решил вступиться за честь рода человеческого, но весьма оригинальным способом. Выслушав все претензии, которые мастер предъявил Галатону, он заявил:

— Ну и что? А у вас зато песен хороших нет! 

— Как это нет?! — гном возмущенно пристукнул глиняной кружкой по столу. 

— А если есть, так спой! 

— Сейчас… — Триммлер долго настраивался, откашливался, что-то мучительно припоминал, затем разразился потоком резких, гортанных и, на мой взгляд, чрезвычайно немузыкальных звуков.

 

Пел он долго, во внезапно наступившей тишине все воины с изумленным почтением внимали его руладам. 

— Эк его разбирает! — сочувственно произнес Давин, когда гном издал особенно странный вопль. 

Наконец песня, если ее можно так назвать, закончилась, и новоявленный бард горделиво обвел взглядом безмолвных воинов.