История бастарда. Имперский ястреб

Физиономия каменно непроницаемая, внимательные глаза испытующе вглядывались в мое лицо. От такого не убежишь. «Неужели имперский пес? — испугался я. — Похож, но у тех мундирчики серые». 

— За мной, сударь! — повторил человек и кивком указал на злополучную карету, которая остановилась шагах в двадцати от меня. 

Пришлось, проклиная свою невесть откуда взявшуюся резвость и мысленно моля о заступничестве всех богов Аматы, плестись за каменнолицым к черному экипажу, который теперь казался зловещим и опасным.

Детина вежливо подсадил меня и плотно захлопнул дверь, оставшись снаружи. Сквозь причудливый рисунок стекла видно было, что он, сложив руки на груди, встал перед каретой и грудью загородил дверцу. 

Внутри экипаж выглядел гораздо богаче и солиднее, чем снаружи. Его стенки были обиты золотистой тканью. Мне даже сначала показалось, что это — не что иное, как драгоценная эмиратская парча, но я сразу отбросил эту мысль, как безумную. Такую роскошь могла себе позволить разве что августейшая особа.

А на нее, по моему мнению, человек в простом черном мундире, кстати, тоже без знаков отличия, ну никак не тянул. 

Мужчине, рассматривавшему меня с благожелательным интересом, было на вид лет пятьдесят. Тонкие черты лица, обрамленного небольшой ухоженной бородкой, внимательные карие глаза, благородный нос с горбинкой… Где-то я его видел. Господин жестом указал мне на диванчик напротив, я присел, с облегчением выдохнув: стоять скрючившись в низкой карете при моем росте было не очень-то удобно.

 

— Вы не поранились? — спросил мужчина. 

Голос был мягкий, бархатистый, но чувствовались в нем нотки человека, привыкшего повелевать. Как же его титуловать-то?.. 

— Нет, — кратко ответил я, решив, что лучше проявить невежливость, чем ошибиться. Кто его знает, назовешь сиятельством, а он какая-нибудь светлость. Может и обидеться. 

Впрочем, человек не проявил никаких признаков недовольства, улыбнулся и продолжил:

— Вы сохранили мне жизнь.

Назовите свое имя, чтобы я знал, кому обязан чудесным спасением. 

— Рик, добрый господин. 

Мой собеседник выжидательно приподнял брови и немного помолчал. Так и не услышав продолжения, учтиво уточнил:

— А дальше? Каково честное имя вашего рода?

Ну вот, опять! Как же я ненавидел такие вот моменты! Сейчас меня должны были выкинуть на улицу, наградив на прощанье пинком, чтобы не смел своим худородством марать кареты знатных горожан.