Аристократ по праву сильного

Да мы забрали её у аристократов, но они могут делиться силой и добровольно. Надо только изменить мышление и показать, что равноправие куда лучше.з Наши солдаты призваны изменить существующий миропорядок, поставить под сомнение главенство власти по крови и рождению. Я надеюсь, нам удастся изменить мир.

— Что же конкретно вы хотели бы изменить в миропорядке?

— Мы хотим, чтобы магия стала доступной простым людям, чтобы она облегчила им жизнь…

На этих словах я услышал шаги. Быстро нажал на кнопку “Пауза”, а потом поднес ладонь к видеомагнитофону и направил внутрь тепловой импульс.

Обернулся в тот момент, когда Саламандров буквально врезался в каталки. Он нес какие-то бумаги и не заметил преграды на пути.

Я услышал, как загремел металл каталки, аристократ забарахтался, отталкивая от себя тележку, он нервно сглотнул, подавляя рвотные позывы.

Я подошел ближе.

— Василий, проверь, кто там, я не могу, — Саламандров нервно дергал головой, — у Алексея черные волосы с проседью, небольшая бородка и усы.

Я приподнял простыню и посмотрел на лицо. Широкий обруч прижимал ярко-рыжие волосы, не он. Покачал головой и сдернул ткань целиком.

На первой каталке лежало разлагающееся тело аристократа. Одежда была с него срезана, но остались остатки кружев на запястьях и высокие щёгольские ботинки из крокодильей кожи. Его локтевые сгибы от частых уколов превратились в месиво. У аристократа была вспорота брюшина. Судя по всему, от мертвого аристократа уже давно отрезали тонкие кусочки плоти, как от окорока хамона.

Уж на что я многое повидал, а от этого зрелища всерьез стало не по себе.

Санитар точно кукухой двинулся.

— Каменщиков… — пробормотал себе под нос Саламандров, лишь взглянув на труп, — второго покажи, — дрогнувшим голосом произнес он.

Я поднял простыню с второй каталки. На ней лежал совсем молодой парень, от которого осталось куда меньше плоти. Тоже обруч. Его волосы были светлыми, слипшимися от крови.

— Кожемякин… — аристократ нервно сглотнул и длинно выдохнул, — первому козлу так и надо, а второго жалко, хороший был парень, — сказал он вполголоса.

— Накрой их, невозможно смотреть, — и когда я опять натянул грязные простыни на изуродованные тела, он поднял руку с листами бумаги.

— Что это, Игорь Петрович? — спросил я.

— Похоже на дневник того придурка, который нас тут чуть не угробил.

— Что пишет? — я старался сохранять спокойствие, хотя ходил по краю.