Тринадцатый VIII

Мне ещё во время обсуждения показалось странным, что Лиза испытывает восторг от того, что я собирался сделать с её семьёй. Но тогда я склонялся к тому, что она просто не осознаёт последствий. Но нет, записи в телефоне гильдии всё прекрасно показывали. Лиза вела очень расчётливую игру.

Но больше Шолоховой не удастся строить козни за моей спиной.

– Брат, ты же не будешь её убивать? – холодно спросил Саша и тоже показался.

– Нет. Как ты помнишь, есть способы наказания гораздо хуже смерти, – ответил я, прикидывая в голове варианты.

Можно лишить дара, а можно подселить другую душу… Или же вовсе…

– Но она спасла Евгения, – продолжил Саша, прерывая поток моих мыслей.

– Зачем ты заступаешься за неё? – спросил я, хотя и так понимал мотивы. – Уверен, что она это сделала, чтобы втереться к нам в доверие. Чтобы я не понял, что она смогла обойти клятву.

Саша недавно делился, что Лиза заставляет его вспоминать о чувствах, что он испытывал к её старшей сестре.

– Может, попробовать ещё раз её вразумить? – спросил Саша.

– Я спас ей жизнь. Этого оказалось мало. Она решила снова попытаться убить меня. И где гарантия, что она не подсыпет мне яда в еду на следующем совместном ужине?

– Уверен, что со снотворным она накосячила не просто так! – поддержал меня Макар.

– Света говорила, что помощь мне и идея усыпить всех рабочих — как раз инициатива Лизы.

– Жаль, что так выходит. Но оставьте мне хотя бы фотографию, – попросил брат.

– Я найду тебе фотографию Елены, – пообещал я.

– Спасибо, это очень важно для меня, – кивнул брат и растворился в воздухе.

– Лёх, так что будешь с ней делать? – спросил Серёга.

– Ох, вам это понравится. Призраки! Слушайте внимательно и запоминайте! Я знаю, что вы вместе с Макаром занимаетесь ещё и развитием памяти, так что потом не говорите, что забыли!

Привидения показались и заполнили почти всю комнату. Я рассказывал долго и подробно. А потом заставил их повторить план, вернее ту часть, что отводилась именно для них.

К двум часам ночи мы закончили, и я отправился в свою комнату. Но на душе было тяжело… от предательства. Я изначально не испытывал к Лизе особой симпатии, как к человеку. Уж слишком она была наглая.

Стоило ещё раз прокрутить в голове все события, как тяжесть сменилась злостью. Я покажу Шолоховым, что Воронцовы делают с предателями!

На следующий день после занятий я отправился к Петру Александровичу.