Гротенберг. Песнь старого города

Что случилось с этим местом? Как давно всё пришло к этому упадку? В других городах королевства — хотя бывший форпост уже давно имел статус автономии — вовсю технологии начинали развиваться, и появлялись первые фабрики. Робкие шажки изобретателей, которые гнались за мечтой облегчить человеческий труд, поднимали и волну одобрения, и волну негодования, а это место словно застыло во времени. Вязкая атмосфера нагоняла сонливости, и походила на саван, опущенный на город. Сегель ощутил, как его клонит в сон. Долгая дорога, и изматывающий день — явный способ извести своё тело, а силы ему ещё понадобятся.

Поэтому наёмник тяжело вздохнул, бросив очередной меланхоличный взгляд на этот город, и снова занялся приготовлениями ко сну.

А потом пришла она. Боль. Она железной рукой стянула сердце, и вытащила из лёгких весь воздух. Сегель захлебнулся кашлем, и судорожно попытался вдохнуть. Этот приступ был не первый. Всё начиналось пару недель назад с простого кашля, и лёгкой нехватки воздуха. Он решил тогда, что подцепил что-то, патрулируя улицы под проливным дождём.

Тогда он промёрз и промок до нитки — вот тебе и следствие. Но лекарь даже деньги не взял за осмотр, уверив, что лечить его не от чего – со здоровьем всё в порядке. И мужчина было поверил ему, но…

Затем пришли кошмары. Видения старого города, и с вершины дворца, наблюдающего за огнём, разливающимся по городу, человека в тёмной мантии и в капюшоне, наброшенном на голову. Он говорил ему: «пришло время платить по долгам, Ривгольд». И как последний штрих на его истощённых кошмарами нервах, каким ни один травяной отвар уже не помогал, — письмо.

Сначала одно, от сестры, каким-то образом выведавшей его адрес, справляющейся о том, как его дела; а потом другое: с просьбой приехать, навестить.

Сначала он решил, что это мошенники, каким-то образом выведавшие его подноготную, и решившие порушить его планы подняться в звании. Потом новые письма стали изобиловать личными подробностями, которые случайный мошенник уж явно бы никак не смог выведать.

Сегель корчился от боли, полулежа на кровати, пока не скатился на пол от очередного спазма. Он стоял на коленях перед койкой, хрипло и тяжело дыша в чистое покрывало, неожиданно пахнущее фиалками и миндальным маслом. Затем боль отступила, приглушилась. Измученный этим приступом мужчина кое-как поднялся на ноги, цепляясь за мебель. Шум в голове, песня — это новое, что он услышал. Чужая песня, не такая как раньше, но было в ней что-то отдалённо знакомое.