Путь Могучего. Том 2

Мозг хоть и велик в рамках конкретного мира, но всё равно в него не влезет столько всего, сколько подвластно богу. Поэтому в теле человека, и, не привлекая к себе лишнего внимания, я мог находиться только без своих прежних воспоминаний.

А теперь… Теперь я рисковал открыть то, что выжил, своим врагам. Причём, сделать это до того, как буду готов дать им отпор. Дело в том, что весь мой прежний опыт и память висели надо мной, словно гигантский воздушный шар яркого и броского цвета, скажем, оранжевого, и всем высшим существам показывали, кто я и где нахожусь.

Выход у меня был только один: отрезать на время всё это от себя. Не обращаться к некоторым знаниям без великой нужды, чтобы не выдать себя. А самому в это время жить обычной жизнью Руслана Могучего, но потихоньку развиваться в нужном направлении.

Посмотрев на часы, я с удивлением отметил, что время почти десять часов утра. Утренние занятия заняли почти четыре, большую часть из которых я просто не помнил. Более того, мне пришлось серьёзно собраться с мыслями для того, чтобы сосредоточиться на сиюминутных проблемах.

Они теперь казались совсем мелкими и незначительными по сравнению с теми, что стояли перед моей божественной сущностью. Ну да ладно, приступим.

Труднее всего оказалось маскироваться. Я даже не предполагал, что сложно не думать о том, кем являешься на самом деле, нося иную личину. Вероятно, именно поэтому тот, кто прикидывался трибуналом, предпочитал скрывать своё лицо. Оно может выдать правду.

С такими мыслями я и вернулся в дом. Арман делал вид, что занимался своими делами до моего появления, но я уже знал, что он беспокоился, что меня долго нет, и последний час пробыл начеку, ожидая момента, когда я войду в дом.

Похвально. Но мне стоило аккуратнее пользоваться моим новым умением «читать» людей, так как оно совершенно не относилось ни к какой из моих родовых магий. Это мне досталось оттуда, из прошлой жизни.

— Свежая газета, ваше благородие, — произнёс камердинер и протянул мне свёрнутый в несколько раз лист бумаги, ароматно пахнущий свежей краской.

Я взял её и хотел бросить на журнальный столик, но меня привлекла часть заголовка, который гласил: «…шивый …нал».

Развернув газету, я уже прочёл заголовок целиком.

«Фальшивый трибунал» называлась статья, а далее под заголовком изображение моего знакомого, лица которого не было и тут. Причём, это была не съёмка какой-нибудь камерой, а рисунок простым карандашом.