Седьмая Луна. Декамерон 4

Она и представить себе не могла, что страсть к крови заложена в ней небожительницей, от которой девчушка и происходила через сотню колен.

– Так-то лучше, приятель. Справляешься, – хвалил его Узелац, не отрываясь от скрупулезной работы.

– Жесткий я малый. Мне все говорили! – сипел Станеску, скаля зубы, желтые от безудержного курения. Самолюбия и самомнения ему было не занимать. – Пули разве что зубами не ловил.

– Среди болтунов тебе равных нет так точно, – хмыкнула Джада, подтрунивая над ним лениво. – Как тебя за твой же длинный язык не подвесил Айсгерцен.

– Везучий сукин сын – и всё тут! – парировал Богдан, бравируя.

– Молчи, не напрягайся, – советовал Узелац.

И Богдан послушался, промычав что-то утвердительно. Из надреза в подставленное судно стекала кровь из гематомы. Драго нажимал на края, сцеживая её до конца.

Кровоподтёк сдулся. Тогда открывшуюся рану стрелок залил фисакором. Вульп скуксился, чуть ли не порываясь в три погибели согнуться.

– Расслабь тело, – холодно указал Драго.

– Пытаюсь! – уверял Богдан.

Хирургически в целостность плоти арбалетчика Узелац вмешался ещё несколько раз. Как заканчивал со всем, перевязывал. Гематом у пациента почти не осталось: так или иначе, морской волк разобрался с каждой.

Впереди было самое непростое для них обоих. Драго помог ему перевернуться. Прощупывал места, на которых вскрикивал Станеску, и так находил переломы ребер.

Он вскрывал их скальпелем, обрабатывал края спиртом. Удалял пинцетом осколки костей, заливал фисакором.

Драго дал ему передохнуть. Богдан, упёршись в кушетку щекой, посетовал:

– Мне и нос в потасовке ломали, и пару зубов умудрились выбить. Конкуренты тушили об меня и сигары, законники плетью полосовали, собутыльники ножом резали. Сколько по голове получал, ноги подворачивал, пальцев вывихнуто три было на потасовках. Все херня. Это вот реальная боль…

– Ну, кто ж виноват… – буркнул Рамон, держась поодаль.

Процесс занимал некоторое время. И чем дольше длился, тем больше белел Богдан.

Наконец, всё было кончено. Перевязанный, Богдан лежал и кряхтел на кушетке, отдыхая. Он чувствовал, как боль уходит, и улыбался, испытывая долгожданное блаженство. Рядом стоял Драго, омывая после использования мединструменты и руки.

– Спасибо, братец! – искренне говорил Лиходей.