Наруто: Сошедшие с небес (Заморожен)

– Повинуемся, Владыка, – отозвались клевреты, возложив правую ладонь к сердцу и опустив голову.

После, они выдвинулись преследовать остальных коноховцев. Сакьюрай провожал их изучающим взглядом, пока к нему не обратился Дьяволикий:

– Решил принести себя в жертву, чтобы спаслись остальные?

Хатаке, улыбнувшись, ответил:

– Решил, что лучше умереть как воин – в бою. Тем более от рук живого бога. Нежели скончаться ночью от яда своих же соратников.

Дьяволикий завел руки за спину и сказал:

– Как любопытно. Значит ты понял, что от вас просто решили избавиться, – хоть это и не был вопрос, но Хатаке согласно кивнул.

– По той же причине, почему Вы и Ваши Всадники не пытались убить меня с Фууму – остальные слабы. Может им повезет уцелеть.

– А ваш капитан поможет им пересечь горы живыми. Правда сам он в любом случае уже мертв, просто этого еще не понял. Но ведь ты и сам не веришь, что они уцелеют, даже вернувшись назад полным составом.

Сакьюрай удивился:

– А Вы хорошо осведомлены о наших делах.

– Нет, – покачал головой глава клана Кальмио, – просто у вас слишком громко говорят.

– Вот как… – мужчина задумался, опустив глаза.

Однако долго размышлять ему не дали.

– Получается, ты ждешь, что останется в живых именно тот паренёк Сенджу, – опять же констатировал, нежели спрашивал Дьяволикий.

Хатаке улыбнулся:

– Вы ожидаемо глядите в саму истину.

Но тот проигнорировал хвалебную речь, вместо этого задав новый вопрос:

– Он такой особенный?

– Не сомневайтесь в этом, однажды он Вас удивит.

– Интересно, – нарочито сказал Владыка Всадников. – Как его зовут?

– Камата, Камата Сенджу.

– Я запомню его. Как и твои слова.

На этом диалог стих. Дьяволикий повернул голову в сторону, и обратил ее к луне. Какое-то время он просто молча смотрел на нее, а она смотрела на него.

– Тогда у меня остался лишь один вопрос, – нарушил тишину глава клана Кальмио, повернув голову и вскинув руку в направлении Сакьюрая. – Пойдешь ли ты за мной, – присоединишься ли ко мне?

Хатаке был смятен таким предложением.

– Я... – начал он, – я польщен столь высокой оценкой с Вашей стороны... – его взгляд заострился. – Однако я не могу его принять. Мой отец, мой дед, моя семья, мой клан – я не могу обесчестить их.