Наруто: Сошедшие с небес (Заморожен)

– Да, я именно об этом.

– Звучит как какая-то глупость, не находишь? – голос его был наполнен истомой. – По крайней мере так считают в столице, – приступил к резьбе генерал.

– Они требуют принять меры, – с пониманием произнес Сенджу.

– Верно, – равнодушно продолжал Амаго. – Но дело тут не только в защите земель знати, это новый шанс избавиться от «Подпольного генерала», если он провалится.

– Беспокоитесь за генерала Судзиро?

Рёто после сказанного остановился, а затем посмотрел на Камата и произнес:

– Разве я похож на человека, который испытывает беспокойство?

– Нет, генерал, – спокойно ответил адъютант, про себя думая, что по его собеседнику вообще никогда нельзя сказать, о чем тот думает.

Отворачивая голову, Амаго добавил:

– Если бы я беспокоился о каждом пустяке, то никогда бы не смог охотится, трясясь от любого фазана.

Желая сменить тему, Камата обратил свой взгляд на стол, за котором сидел генерал. Если быть точнее, то он посмотрел на третий тубус в этом шатре, который выделялся от прочих своей отделкой.

– Это ведь не обычный тубус, да генерал? – указал он, иронично, своим хранилищем.

– Как и все шиноби, ты наблюдательный, – прокомментировал способности своего собеседника Амаго. – Но тебя ведь больше интересует не форма, а содержание, так?

Кивок в ответ.

– То, на что ты сейчас смотришь, – это главный трофей в моей коллекции. Внутри находятся три страницы из Фальгонта.

– Того самого?! – искренне был удивлен Камата. Он знал об этой книге больше обычного человека, благодаря своему второму отцу – Ириото Балгоджу, учившемуся и преподававшему в академии Сафит, на архипелаге.

– Да, того самого, – опять слегка улыбнулся Рёто. – Заполучил я их во время Тильской кампании, когда мы брали столицу тилийцев – Белый город.

– Во время Тильского террора, – понял о каком событие идет речь мужчина.

– Именно так, молодой Сенджу. Запомни на всю жизни, – он нахмурился, повернулся, выпремился, взгляд его ожесточился; «Тильский потрошитель» серьезным тоном произнес: – перед войной все мы равны, она не различает ни пола.

Камата хорошо понял эти слова, ведь ему война уже делала предложение, и не раз. Он тоже нахмурился.