Цвет настоящего

Первый же зал встретил меня ослепительным золотым сиянием, которое, казалось, исходило отовсюду. Оно плавно стекало по шторам, отражалось от вычищенного до зеркального блеска паркета, рассыпалось веселыми бликами по колоннам и статуям. Но сильнее всего сиял потолок, будто вместо люстр повесили солнце. Настоящее летнее солнце, а не то жалкое подобие, что бессильно маячило сейчас на небе.

После зимней стужи, ранних сумерек и пронизывающего ветра этот свет казался невероятным чудом. Свет и тепло, потому что наметанным глазом я заметил, что в стенах замурованы творения, охраняющие дворец от холода.

Мудрое решение, если учесть суровость комтийских зим и впечатляющие размеры дворца. Топить дровами такую махину — верный способ извести под корень все окрестные леса.

Не желая привлекать к себе внимание, я поспешно направился к стене, в сторону от большинства собравшихся. Но не успел сделать и пару шагов, как возле меня возник лакей.

- Прошу прощения, милорд Кустодиен, но вас хочет видеть магистр Эсприто. Он просил предупредить вас, как только вы прибудете.

Вместе с провожатым я миновал анфиладу залов, нырнув в заразительно искрящую радостью и весельем легкую атмосферу праздника. Может, у меня и не закружилась голова, словно у деревенского парня, впервые оказавшегося на балу, но и особого удовольствия от этой пестроты нарядов, громких шепотков, музыки и смеха я не испытывал. Наверное, истоки это нелюбви надо было искать еще в детстве, когда отец заставлял меня участвовать в приемах и торжествах.

Когда я окончательно рассвирепел от мелькания красок и шума и уже почти решился прикрикнуть на лакея, тот внезапно остановился.

- Пожалуйста, подождите здесь. Магистр подойдет с минуты на минуту. Не беспокойтесь, он уже знает о вашем появлении и скоро освободится.

Освободится от куда более важных дел, без труда читалось на его лице. И у него были на то причины. Начать хотя бы с моей одежды. Скромный камзол уступал по пышности и отделке даже наряду лакея, щеголяющему золотой вышивкой тонкой работы, роскошными манжетами, дорогими белыми и голубыми шелками, не говоря уже о большинстве гостей.

Но что взять с того, кто привык мерить других по блеску, знатности и влиятельности?

Лучше всего — не быть таким самому.

Поэтому я не стал одарять его презрительным взглядом или жестом, предпочтя молча, равнодушно отвернуться.