Седьмой Круг. Свой путь

Природа загадочного недуга Аркрайна покрыта была мраком и тайнами, а сам царь не желал делиться никакими своими догадками о ней. Потому, оставив правителя наедине с уймой перетертых в порошок кореньев и трав, и пузырьков с настойками и отварами, Леонард неспокойно принялся ждать снова и горячо надеяться, что скоро тот пойдет на поправку.

Третьей ночью Лео проснулся от визгов и жутких криков. Тут же схватившись за меч, он крадучись подобрался к двери и внимательно вслушался в истошные вопли за ней. Смелость его подводила, а мысли о том, как же стоит поступить, хандрили и путались.

Осторожно приоткрыв дверь, Лео выглянул наружу. Настенные алхимические лампы все были разбиты, и было темно, хоть выколи глаз. А потом кто-то высокий и нечеловечески сильный вдруг крепко схватил и сжал его руки, и затолкал обратно, в глубину комнаты, прижав к стене в самом углу.

Мертвая хватка, холодная, как лед подсказала Леонарду, что это Бьерн.

– Что случилось? – прошептал он тревожно. – Что там происходит? Почему ты оставил его?.

Ответа не последовало. Каменным изваянием стоял неживой кузнец и будто бы заслонял Леонарда своим телом от какой-то страшной опасности.

– Бьерн?.. Бьерн?..

Так они стояли ещё какое-то время и нутро Лео сжималось с каждым новым выкриком всё сильнее и сильнее. Он с неохотой и отвращением признавал в страшных звуках предсмертные хрипы и всхлипывания. Они давили на него, пугая, заставляя вспомнить те отвратные моменты, когда приходилось ему убивать самому.

А потом крики утихли.

За гробовой тишиной последовал скрип шагов по старым деревянным половицам. Дверной проем запылал рубиновым заревом и Леонард увидел в нем Аркрайна. Иссохшее лицо его обратилось зловещей маской, полной безумия и какой-то злой жажды. В руках он держал Власть Древних – меч, добытый им в страшном ритуале. Клинок сиял кроваво, точно отблеск дикого пожара, гипнотизировал и завораживал тысячей граней и будто бы был чем-то живым, громадным, а ещё – хищным и кровожадным.

Медленно приблизился Аркрайн к Лео и протянул необычное лезвие к его лицу. Рука царя дрожала, он боролся с самим собой. Где-то внутри него незримо разразилась жестокая битва. И умом, и сердцем не хотел он убивать этого перепуганного мальчишку, но что-то нашептывало ему, властно приказывало сделать это.