О.М.Б. Том 2. Ростки силы

— Мы ведь собирались стать демоноборцами, а теперь что? Вы просто свалите, — конец фразы он закончил, не скрывая злости.

— Ты ведь мастер трех граней, Рейг. Зачем тебе сражаться с демонами и рисковать жизнью? С такими способностями можешь уехать в Кей-Диуар, там работы всегда много, будешь всегда при деньгах...

— Да иди ты свинье под хвост, Тео, — резко оборвал он меня, повернулся спиной, и на этом наш разговор закончился, только и слышал я как он сердито пыхтит.

Может быть, он и прав, я почему-то сейчас чувствовал себя так, словно предал его.

Ведь у меня есть возможность рассказать ему правду о своем происхождении, а после провести обряд присяги. К тому же Рейг преданный друг, он бы и без магической присяги меня не предал. Я бы мог позвать его с нами в Ятершат, а после мы могли бы вместе отправиться в Макридию к моей тетке, но я ничего это не сделал, и, наверное, не сделаю. Потому что понимаю, что так для Рейгарда будет лучше, так он будет в безопасности и проживет спокойную жизнь.

Сон мягко затянул меня в свой омут, и вскоре я уснул.

И, наверное, я бы так и проспал мертвецким глубоким сном, если бы не это видение...

Как же я его ненавидел.

Я стою в дверях и смотрю на мать. Ее застывшие. словно из стекла глаза, смотрят прямо на меня. На ее лбу красная уродливая дырка, струя крови стекает на лицо.

Я делаю шаг назад.

Напротив матери стоит отец. Я вижу его напряжённую спину, пятно на футболке у шеи и между лопаток от пота. Он тяжело дышит, вытирает лоб, неуклюже топчется на месте.

Как же я ненавидел этот сон. Чертов сон, кошмар, преследовавший меня на протяжении всей прошлой жизни.

Я знал, что будет дальше. Я видел этот сон сотню раз. И мне хотелось всегда изменить последовательность событий, спасти мать, прийти раньше, не дать ему это сделать, но никогда не получалось. Только концовка менялась иногда...

У стены прислоненное ружье дулом вверх. Я осторожно, чтобы не услышал отец, беру его и не свожу взгляда с его напряженной спины.

О чем он думает в этот миг? Я всегда уже во взрослой жизни задавался этим вопросом: сожалеет ли? Думает ли о том, какую ошибку совершил? Или в его затуманенном наркотой мозгу ничего разумного уже не осталось?

Я поднимаю ружье, оно слишком длинное для щуплого восьмилетки.

И все же я уверенно его направляю на отца.

Я не боюсь, мне ничуть его не жаль, все что я чувствую — это ненависть. Он лишил меня единственного, что было так дорого.

Раздается щелчок — это я взвел затвор.