Вор и тьма

Нерешительность либо, если хотите, трусость становилась слишком большой роскошью.

— Ах ты ж!.. — зашипел огсбургец.

Мой напор оказался неожиданным для противника и на редкость удачным для меня. Имперец на один краткий миг потерял равновесие и, уворачиваясь от моего выпада, взмахнул левой рукой. Бракемарт рассек ее с внутренней стороны, чуть выше запястья. Я увидел его кровь! Наши шансы почти сравнялись!

— Нравится? 

Я чуть не поплатился, чудом уйдя от укола, нацеленного в сердце. Натиск полковника возрос многократно.

Полковник вдруг отступил на насколько шагов назад. Я выставил перед собой саблю; пот, стекающий со лба, застилал глаза, и я не понимал, почему имперец взял паузу.

— Да чтоб вас! — изливая поток брани, Геринген отходил назад, волоча правую ногу. Взгляд имперца стал как у загнанного зверя.

— Уймитесь! — меж мной и графом появился Барамуд с зажатым в лапищах оружием — клевцом и секирой.

Схватка окончена — полковник более не опасен. Забыв, что всего несколько секунд назад считал себя мертвецом, я боролся с искушением броситься вперед и добить Герингена. Однако Барамуд перехватил мой взгляд и махнул клевцом в сторону реки.

Эльф здесь, на берегу. Он в одной набедренной повязке, и новая стрела уже лежит на тетиве.

— Следующий выстрел — для тебя, Гард, — произнес Барамуд, и он не шутил.

— Дьявол с ним! — вогнав бракемарт в ножны, я уселся прямо на песок. Жадно хватал ртом холодный воздух. Жив!

— Лови! — Барамуд бросил мне невесть откуда взявшийся моток бинта.

Я не стал разматывать белые тканевые полоски и просто приложил их к разрезу на плече. Поморщился от боли — рана дала о себе знать.

— Спасибо, — пробормотал я, однако гном меня не услышал. Бородач осыпал проклятьями имперца, который пообещал проткнуть любого, кто приблизится к нему хоть на шаг.

— Сиди смирно, — вывалив пуд брани и успокоившись, гном велел имперцу не дергаться, — не то Крик вскроет тебе горло. Уж поверь, он делает это не хуже, чем стреляет. Бросай меч!

Генрих затравленно смотрел на приблизившегося к нему эльфа. Перворожденный улыбался, и от его улыбки веяло смертью. В руках покачивались два охотничьих ножа. Крик любит убивать людей, нашу расу он явно не жалует.