Башня Крови

И каждый из Вораз всегда считал, что именно им принадлежит право первородства и право сильнейшей крови.

Я не раз видел на ярмарках Атия Вораза и честно говоря, он меня никогда не впечатлял силой или обликом. Толстяк, который морит голодом своих крестьян. Это я попытался сказать:

— Да, но...

Но отец меня перебил:

— И в моём поколении я дал им повод и впрямь так считать.

Я захлопнул рот. В моём тем более. Возвышенный мечник станет главой Дома? Смешно. Владетель, что лишь чуть сильней, чем может стать любой простолюдин на службе у Дома.

— На посвящении я получил лишь пять даров. Я был только Паладином меча.

Я выпучил глаза и всё же не удержал в себе глупое восклицание:

— Что?

***

Всё, что рассказал мне отец, нужно было уложить в голове. Вораз никогда не были слабей Денудо после раскола Домов, а в поколении отца впервые стали сильней.

К этому ещё нужно привыкнуть. Отец был всего лишь Паладином меча. И только через несколько лет, когда продвинулся по пути меча, когда начал уверенно побеждать на Играх Предков.

Затем он годы усмехался в ответ на все вопросы и заявлял, что его слабость и малое число даров лишь глупые слухи, которые распространяют недоброжелатели. Каждый понимал, о ком он говорит.

И словно назло этим слухам отец с каждым годом действительно становился всё сильней на пути меча, заслужив наконец право именоваться Клинком ледяной стужи и чемпионом Игр.

Именно поэтому он настаивал, что я должен проходить посвящение то в нашем крохотном храме при замке, то на юге.

Матушка перегнулась со своего кресла и дотянулась до отца, ударив его кулаком по колену:

— Нужно было сразу сказать это мне, а не корчить из себя невесть что.

Отец как-то беспомощно пожал плечами:

— Мне хватило той поры, когда я уговаривал твоего отца дать нам благословение.

Матушка смутилась:

— Ты о тех слухах.

— Как видишь, это были не совсем слухи, дорогая, — отец вздохнул и перевёл взгляд на меня. — Посвящения Кузни всегда были закрытые, на них не пускали посторонних.

Я усмехнулся:

— Мягко говоря. Стоя в центре армии короля, под взглядами его величества Лавоя, её высочества Леве, сотни идаров, наверное, и тысяч воинов. Я был первым, кто поднялся из всей Кузни к королевскому алтарю, а число моих даров громко объявили вслух.

— Ничего, ничего, — матушка порывисто вскочила с кресла, обняла меня. — Ничего.