Аркан-II. Время перемен

Но могу вас уверить, маэстру — такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет.

Рем прищурился:

— А кто для них авторитет?

Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения.

— Какой правильный вопрос, маэстру.

— Синедрион? — предположил Рем.

— Синедрион, — кивнул воин. — Им всё это на руку.

До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду, и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал:

— Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств — отсюда и на север вдоль тракта — голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба...

— А вы, я смотрю, не отощали? — спросил Гавор Коробейник.

— Мы — люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет её прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с припасами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны... Всего хорошего!

Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером — одним из возниц:

— А что, здесь ведь течёт река?

— Скёль течёт, верно, — отвечал ветеран.

— А паводок был весной?

— Известное дело — был. Вода поднималась до самых порогов домов — это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок — каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее...

— А засухи часто?

— Раз в пять лет примерно. — Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер — видимо, нет.

Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве.

Караван как раз проезжал чахнущую от засухи деревеньку дворов на двадцать. Убогие глинобитные домишки с соломенными крышами без печных труб покосились и грозили развалиться, худые собаки вяло грызлись в тени у плетня, женщина с серым лицом крутила скрипучий ворот колодца — картина была угнетающей.