Крылья Мотылька

Они свой шанс не упустили. И теперь… они мертвы. Йонас, Мрат, Хольт, Дейна, Ильфи, Анит. Лежат в лужах собственной крови. Если б только его пропустили к ним, Тэнаэн исцелил да воскресил бы их всех, но не пропустят. Пятеро убийц — судя по плавным движениям и фигурам, все женщины — взяли его в круг. Та, что с парой мечей, прихрамывает. У копейщицы на руке виден длинный порез, с кончиков пальцев на пол падают капли крови, но, похоже, этих душегубок собственные раны совсем не беспокоят. Остальные три — с кастетами, арбалетами и кинжалами — не пострадали.

— Ну что ж, вам удалось невозможное, — Тэнаэн тяжело вздохнул, бессильно развёл руками; видимо, здесь и закончится его путь, не судьба вернуться домой к семье. Каким бы даром предвидения он ни обладал, святой пророк не сможет справиться со столь опасными противницами, только просто так сдаваться он не намерен. В руках героя соткался из света двуручный меч, тело окутала сияющая броня — теперь, когда его верные соратники пали, он сам может призвать святое оружие и святые доспехи.

Он предвидел действие каждой из убийц, но не успевал за их чудовищной скоростью. От первой атаки мечницы он успел увернуться, даже контратаковал, только святой двуручник беспомощно рубанул воздух. Правое бедро вспыхнуло болью. Тэнаэн скрежетнул зубами, не обращая внимания на торчащий арбалетный болт в ноге, стал разворачиваться, чтобы парировать выпад копейщицы — листовидный наконечник угодил ему в плечо, затем шлем сотряс удар кастета. Оглушённый герой отшатнулся, тряся головой, и это стоило ему потери рук.

Черные мечи перерубили предплечья, святой двуручник протяжно и жалобно прозвенел, упав на пол. Кинжалы, наполненные силой тьмы, вспороли нагрудник, разрезали тело от живота до горла. Заряжённое Тьмой оружие убийц и нечеловеческая скорость сделали своё дело — без труда вскрыли святую броню ослабевшего пророка, лишённого поддержки соратников.

Магические доспехи и двуручный меч лишились силы и, окутавшись светом, развоплотились.

Тэнаэн отступил на шаг и, захрипев, рухнул на камни. Он всё ещё был жив, несмотря на смертельные раны.

Убийцы обступили его, стянули капюшоны, сняли маски. Они смотрели на него, в их глазах были лишь холод, и только у самой молоденькой — той, что с кинжалами — во взгляде читалась ненависть. Почему? Что он ей сделал? Хотя… разве сейчас это важно? Видимо, есть причины для ненависти…

— Именем богини Акайсалан, богини Жизни и Смерти, — произнесла старшая, мечница.