Поход на Киев

Она была гораздо милее этой полячки, а сейчас и вовсе казалось пределом мечтаний. Добрыня почувствовал, как сердце замирает в груди. Как мог он вдали от Новгорода забыть об этом нежном создании, ожидающем его дома, как мог проникнуться страстью к другой женщине? Василиса Микулишна всегда была его идеалом, его мечтой.

- Ну, здравствуй, любовь моя, - молвил боярин.

- Здравствуй, - мило улыбалась ему Василиса, и щёки её покрылись румянцем. Видимо, она заметила перемену в Добрыне, заметила, с какой плотской страстью он на неё смотрит.

Боярин сел рядом и взял её за руку. С трудом оба сдерживались, чтобы не заключить друг друга в крепкие объятия. 

- Я слышала, ты отличился на войне, - молвила Василиса.

- Да, я придумал, как захватить город. Но всё это теперь не имеет значения, ведь мы ушли оттуда, против воли князя.

- Но новгородцы знают о твоём подвиге. Значит, это не напрасно. Ты достоин быть сотником, а не твой брат. 

- Может, ещё буду, если случиться война, - отвечал боярин, вдыхая приятный аромат её волос, - но прежде мы поженимся.

До той поры – никаких войн.

Лицо Добрыни всё приближалось к её лицу и в какой-то момент было уже очень близко для поцелуя. Но Василиса словно угадала его намерение, и тут же встала с лавки. Она окинула его строгим вопросительным взглядом, прежде он не был таким решительным и никогда не лез целоваться. 

- У меня для тебя подарок, - смягчилась Василиса и взяла со стола украшенный искусной вышивкой платок.

- Сама вышивала? – удивился Добрыня.

- А ты как думаешь? – даже с обидой в голосе спросила девушка. Но Добрыня всё равно не верил, что это сделала она. Василиса любила готовить и читать книги, а к шитью совсем не была приучена. Другое дело – её младшая сестра Настасья. Скорее всего, и платок этот был её рук делом. Вскоре жених вместе с невестой отправился за стол, здесь была уже вся её большая семья. Добрыня то и дело украдкой посматривал на Василису и не мог налюбоваться. Хотелось обнять её крепко-крепко и не выпускать из своих объятий.

Неужели когда-то эти нежные руки будут обнимать его? Неужели когда-то эти строгие губы будут дарить ему поцелуи и слова любви? Неужели когда-то ему можно будет прикасаться к этим бёдрам, талии, гордой груди, поднимающейся при каждом вздохе? Огонь в груди разгонял кровь по жилам и спускался вниз живота. Но здесь Добрыня тут же отвлекался на разговоры и на еду. А затем снова смотрел на нежную кожу….