Поход на Киев

Целая сотня уместилась на одном судне, в основном все вместе с наёмниками понабились в трюм, прижались друг к другу так, что едва дышали. Наверху разместились тридцать витязей – по одному на каждое весло. С виду обычная лодья, только сильно перегруженная, что делало её особенно привлекательной в глазах столь жадного противника.

И вот корабли двинулись по течению к речным воротам, ругаясь и призывая горожан на бой. Ждать долго не пришлось: ворота открылись, и появилось несколько кораблей. Кажется, рыбка начала клевать.

Теперь нужно было заставить её проглотить наживку. Несомненно, все суда поляков пытались прорваться к плавучему кладу. Но сразу отдаваться им было нельзя: могли заподозрить неладное. Воины стали отстреливаться и загребли вёслами назад, течение было сильным и преодолеть его было очень непросто. Другие корабли меж тем уже выступили в бой. Воины пытались достать друг друга копьями, рубились прямо на палубах. Кто падал в воду, на того обрушивался град стрел. Добрыня, которого все в его сотне уже временно признали главным, велел медленно надвигаться на врага. Гаврюша снял с борта обитый серебром щит и закрыл им своего боярина как раз в тот момент, когда тому на голову готов был обрушиться тяжёлый топор. Добрыня в ответ ударил копьём и попал по щиту. Враг немного попятился назад, но тут же ударил снова, теперь копьём. Гаврюша и здесь оказался молодцом и успел спустить щит немного ниже. Добрыня же наносил молниеносные удары мечом, которые, казалось, того и гляди раскромсают деревянный шит поляка. Но тот держался и всё пытался найти копьём уязвимое место. Корабли уже совсем сошлись друг с другом бортами. Поляк вдруг взмахнул топором и словно крючком подцепил им меч Добрыни. Оружие в миг вылетело из рук боярина на палубу. Следующим ударом топор зацепил шит и потянул на себя, обнажая место для удара копья. Добрыня вцепился свободной рукой за щит и потянул на себя, помогая Гаврюше. Наёмник же получил удар копьём в плечо и сильно ослабил хватку. Нужно было уворачиваться, чтобы не попасть под копьё. Но тут корабли качнулись, и оба витязя одновременно уронили свои копья. У поляка остался топор, Добрыня же был вовсе безоружен. Однако враг не торопился его убивать. Вместо этого потянулся к шлему новгородца, сделанному из золота, и стал тянуть его на себя. Жадность сороки и здесь дала знать о себе. Можно было и сначала убить, а потом ограбить, но в такой суматохе был высок риск, что тело новгородца потеряется и достанется кому-нибудь другому.