Зеркало миров

Даже после всех переделок бывшая веранда местом была не очень подходящим, пыль скапливалась с ошеломительной быстротой. Но переносить картины император разрешения не давал.

Это собрание живописи вообще очень наглядно показывало и натуру, и характер правления Дайва Первого: легко загорался разными идеями и проектами, с бурной энергией начинал их воплощение, и столь же быстро к ним остывал. При этом к своим затеям император относился очень ревниво, и за одну попытку «нарушить» или «помешать» легко можно было угодить в опалу.

Галерея вообще стояла наособицу. Ещё будучи кронпринцем, Дайв прочитал историю одного набиба из страны Матарам, что лежала по другую сторону Бадахосского моря. Этот властитель правил четыре столетия назад, но его собрание скульптур до сих пор оставалось гордостью страны и обессмертило имя владыки. Став императором, Дайв Первый решил повторить великое деяние к своей славе. Потому-то коллекция до сих пор оставалась одним из немногих начинаний, которое не заглохло окончательно, и про которое император время от времени вспоминал.

В живописи ни Харелт, ни Доннаха не разбирались, поэтому всё обсуждение свелось к точности прорисовки портретов и пейзажей да комментариям генерала о послуживших для пленэра[1] местах – во многих он побывал за время службы. Слуги в это время спокойно трудились рядом, хотя время от времени и посматривали на господ: вдруг те передумают и прикажут не мешать. Внезапно раздался противный звук… Оказалось, у чистившего очередную картину молодого паренька лет шестнадцати дрогнула рука, и, вместо того чтобы убрать из завитушек рамы забившуюся грязь, он поставил царапину и сколол один из резных цветков.

Парня ждало позорное увольнение, после чего ему останется только уехать из столицы куда-нибудь на окраину страны. Работа во дворце всегда была лучшей из рекомендаций. Отработавших один-два пятилетних срока императорских лакеев охотно брали помощником и будущей заменой домоправителей и мажордомов и в дворянские семьи, и в особняки купцов Золотой гильдии – но занесённого в чёрный список, особенно по решению императора, не возьмут даже золотарём.

Почти сразу раздался голос второго уборщика. Харелт брезгливо поразился, как этот мужчина, на пару лет старше него, легко переходит от злорадного-ненавистного тона, когда говорит с виновником, к униженно-подобострастному, если надо что-то объяснить благородным господам.

– Ага! Вот ты и показал себя! Его дядя сюда устроил. Неумёху.