Меккерянские истории. Первая кровь

- Мой аша, - прошептал он. – Я ранил твоего сына.

Чуя, как взгляд старика ощупывает каждую морщину на его лице, как ищет следы неудовольствия, гнева, дурнодушия, Кашифур улыбнулся. Благосклонно, насколько позволяла искренность.

- Мой сын, - отозвался он, – сильно вырос за время пребывания в роду матери. И я вижу, что ты помог ему в этом. Сердце радуется, видя, что его сила и скорость так возросли, что стали для тебя трудом. И моему дядьке, чьи уроки я до сих пор помню, пришлось выдержать не потешный бой, а добрый поединок.

А в поединке, дядька Асан, всякое бывает…

Хайбит снова зажмурился, переживая услышанное и скрывая чувства за дрожащими веками. Кашифур видел – его благосклонность оценена. Отпустил плечи старика и поднялся, снова отступая в высокий меховой ворс, в пятно тени у постели. Сел, оперся предплечьями на бёдра, задумчиво сплетая пальцы перед собой, дождался, когда дядька заговорит вновь.

- Аша, - голос у дядьки стал надтреснутым, постаревшим. – Твой сын и верно стал хорош. Не мне учить его дальше.

Так позволь…

Старик снова потянулся пальцами к клинку, но, прикоснувшись, замер, глядя исподлобья выжидающе. И смотрел столь пронзительно, что душа наизнанку просвечивалась: дай согласие - и он со спокойствием облегчившего совесть покинет дом для последнего обнажения клинка.

Кашифур нахмурился, сплетая пальцы в старых «мудрых» знаках. Эти дают силу, те возвращают ровность дыхания, а другие оберегают от дурных мыслей. Сложные в обыденности, они все сейчас получались без пригляда сознания, сами по себе, легко, как череда бусин проскакивающая на чётках.

- Помнишь то место за Красным Бугром, куда мы бегали для медитаций? - задумчиво спросил он старого дядьку. – Тебе там нравился большой валун меж акаций. Ты часто садился на него, чтобы наблюдать за моей тренировкой и поучать.

Хайбит нахмурился. То ли вспоминал, то ли напрягся в тягостном ожидании, не понимая, к чему клонит хозяин.

- Помню, аша.

Кашифур кивнул и, отведя взгляд, чтобы не увидеть старика в момент его внутреннего огня, продолжил:

- К возвращению Санти я велел там отстроить приживальный дом с окнами на акации.

Этот дом построен. Он невелик и небогат, но выдержит ни один десяток лет и ни одно поколение. Он – твой. – И, не давая вставить и слова растерянной благодарности, продолжил: - Помнишь хваткую женщину-послушку с моей кухни? Ту, что дарила тебе радость семь лет назад перед вашим с Санти отбытием в Терекле?

Хайбит сглотнул и отвёл глаза:

- Да, аша.