Сын Демона. Интервью с Истиной

Но кому? Кто этот парень, при виде которого даже у нашего капитана, не боявшегося ни Бога, ни черта, затряслись поджилки?

Тогда я думал, что сильнее удивить меня у Мира уже не получится. Как же я ошибался… Ровно через час дверь моей рубки вновь распахнулась, впуская капитана в сопровождении все того же желтоглазого чужака. Хозяин окликнул меня и пафосно провозгласил:

— Ниар, позволь представить тебе твоего нового господина — терр Деметрий Фаанмико, капитан вольного судна «Рокассиодрия», герцог клана Хранителей Огня.

Капитан умолк, отступив на шаг назад и я вновь встретился взглядом с теплыми глазами цвета песка под солнцем. Деметрий ободряюще кивнул мне и сделал приглашающий жест рукой:

— Идем, эллиэ. Если тебе ничего не нужно забрать с собой — то идем сейчас.

Я задумался — все мое имущество: сабля и мамин амулет, висящий на шее, всегда было при мне — и кивнул:

— Сейчас. Я готов! — голос дрогнул и терр Фаанмико вновь усмехнулся, сощурив глаза. Я сделал глубокий вдох, набираясь смелости, и вышел на палубу. Обернулся, не услышав шагов позади и едва не рухнул на спину, шарахнувшись от обнаружившегося в полушаге нового хозяина.

Мужчина негромко рассмеялся, глядя на мое испуганное лицо, ловко обогнул меня и направился к сходням, игнорируя рассыпающегося в благодарностях хозяина судна.

Я поспешил следом, не обращая внимания на похабные шепотки матросни за спиной. Какая разница — я уже в его власти. До самой своей смерти. Кхм… Или перепродажи.

Капитан первым спустился на залитые солнечным светом доски пристани и, отойдя на порядочное от корабля расстояние, замер, вглядываясь в набегающие и бьющиеся о причал волны. Я подошел и опасливо остановился рядом. Внизу, на пристани и на самом корабле суетились матросы, готовя судно к выходу из порта.

Я не смотрел туда — странное ощущение пронзало с головы до ног: не то гадливость, не то стыд каждый раз, когда я вспоминал все, произошедшее ранее. Продали, купили, словно бы лошадь. И нет, я в свои семнадцать давно привык к подобному, но внутри, где-то в глубине, еще плескались остатки той свободы, в которой я был рожден и гордости, к которой приучен. Свободы, о существовании которой сегодня мне опрометчиво напомнил новый хозяин.