Кальдур Живой Доспех II

— Там что-нибудь острое и для тебя найдётся. Проходите, — стражник снова оглядел их, кивнул и освободил проход.

Во внутреннем дворе было не протолкнуться. Сзади уже напирала новая телега, гружёная вещами и для вида оружием, которую хозяева настойчиво уговаривали пропустить. С ней пыталась разъехаться выезжающая пустая телега, из которой извозчик не стесняясь крыл всех матом, восклицая, что не успеет вернуться до темноты. В них чуть не врезалась компания бесящихся сорванцов, выбежавших из-за угла, они вынуждены были прижаться к крепостной стене, пропуская отряд стражников, и едва не прошли по головам людей, которые расселись у этой самой стены и уже не собирались искать себе другого места.

После затора у входа дела внутри крепости обстояли не лучше. У стен, старых каменных зданий и разноцветных, словно на рынке в Соласе, шатров сидели и стояли люди всех возрастов, богатые и бедные. Между их пристанищами были протоптаны узенькие тропинки, на которых не всегда могли разойтись даже два человека. Поток людей постоянно перемещался, напоминал бурлящую реку.

Самым большим зданием внутри стен был храм. По ошибке они сначала пошли туда — Дукан искал власть и центр всего происходящего. Ворота храма были открыты настежь. Скамейки были превращены в больничные койки, их ровные ряды уходили вглубь помещения. Раненых и больных было много, части из них приходилось сидеть снаружи. Между ними бегали и хлопотали жрецы, целители и просто неравнодушные. Они обрабатывали раны, кормили несчастных и пытались облегчить их их страдания, но рук им явно не хватало.

— Что такое, Анижа? — спросил Дукан, перехватив её взгляд.

— Я пойду туда, — сказала она устало. — Если будете уходить, найдёте меня здесь.

— Но Анижа… — взмолился Кальдур.

— Нет, парень, — Дукан остановил его жестом. — Пусти её. Дай в себя прийти. Там ей как дома будет.

Дукан пошёл вслед за ней, проводил немного, отстал, остановился у входа в храм и потрепал за рукав солдата с перебинтованной головой и рукой. Спокойный и сосредоточенный взгляд, кинжал на поясе, несколько шрамов на лице и груди выдали в нём человека опытного.

— Эй, солдат! Тут живёшь?

— Да, — сухо ответил раненный. — Больше-то негде особо.

— Видишь вон ту барышню тонюсенькую. Она всегда с платком на руке ходит. Заметил?

— Ну.

— Запомнил её? Платок на руке.

— Ну.

— Присмотри за ней по-братски. Ну, чтоб никто не обижал. А если увидишь такое — найди меня или вот этого смуглого парня с лицом ишака.

— Лады.

— Вот.