Кальдур Живой Доспех II

***

Кальдур ушёл в дом, чтобы его не отвлекали, лёг на кровать, закрыл глаза, задышал глубоко, попробовал успокоиться и представил, что все мысли и переживания он выметает метлой. Когда биенье его сердца стало почти неразличимым и он перестал чувствовать тело, он позвал доспех.

Некоторое время ничего не происходило. Темнота вокруг становилась всё более непроглядной, звуки его собственного дыхания удалялись и становились всё тише, пока тишина вокруг не стала звенящей.

Стало холоднее. Он почувствовал скользкую опору под ногами, встал на неё — словно босыми ступнями по глади замёрзшего озера.

Холодный воздух жёг его ноздри, он чувствовал, что выдыхает пар. Сделал несколько шагов, и их звук разнёсся вокруг странным треском и эхом.

У него перехватило дыхание. Он не ожидал что выйдет, тем более с первого раза, ведь это был совсем не его уровень. Он был внутри своего доспеха, в его мире, и эта была одна глубочайших форм медитации, которая получилась у него словно сама собой. Много лет назад он пробовал провернуть такое с Серой Тенью, но раз за разом терпел крах.

Нехотя из темноты показался Мрачный Колосс. Его красные глаза оказались единственным источником света, их смазанный огонёк иногда отражался от поверхностей ледяных кристаллов покрывавших всё вокруг.

— Почему ты молчал, Колосс?

— Не мог говорить.

— Почему?

— Слишком больно. Я будто снова был там. Падал с неба… не в силах её защитить… Ты должен сказать девушке, чтобы она больше не использовала Форму Разрушения.

— Почему?

— Потому что это делает нас слабыми.

Потому что тогда мы больше не можем защищать. Потому ценой этому служит жизнь.

— Я скажу ей, Мрачный Колосс. Но ты должен ответить на мои вопросы. Почему Форма Пространства закрыта от меня? Почему я не чувствую, что могу открывать порталы?

— Потому что нельзя использовать эту Форму.

— Почему нельзя?

— Во мне есть трещины. Каждый раз, когда ты используешь мою силу, они растут. Лечить меня куда сложнее, чем кусок плоти. Я стараюсь, но трещины не зарастают полностью. Мне бы отдохнуть век-другой.

Но я знаю, что нельзя. А ты знай, что мне моя жизнь не дорога. Я буду нести тебе службу сколько смогу. Но погибну неизменно, если только Госпожа не решит по-другому и не исцелит мои раны.

— Почему ты молчал?!

— Потому что ты был трусом и хотел оставить меня. Тебе не нужно было знать. Но теперь ты знаешь.

— Я не могу сражаться? Всё это время я мог погибнуть?

— Ты можешь сражаться. Но будь осторожен. Самая большая трещина идёт по кольцу.