Песнь копья

— Пустые угрозы! — воскликнул капитан, стараясь подбодрить самого себя и потому, что не имел права показывать страх экипажу. — Даже их шхуна не может нас догнать, что уж говорить о фрегате! Ветер не изменит нам, Хуанито?

— Не изменит, — ответил метеомаг, спускаясь к штурвалу.

Там же стояли Кельвин Сирли и окончившая молитву Самшит. Близость Верховной матери заставляла вейю волноваться, ибо её духовный фон нарушал ток астральной энергии.

— Ворота исчезли, — сказал Хуанито, — как только корабли прошли, створки закрылись и растворились в тумане.

Надеюсь никто не думает, что сдача возможна? А, Эскобар?

— Побойся гнева богов, брат!

— Не брат ты мне, ламантин трусливый, — огрызнулся вейя. — Хотя, кто бы тебя обвинил, когда такое несчастье настигло нас посреди ничего… Солодор Сванн, будь он проклят! А я ведь знал его!

Ко времени нынешнему все в юго-восточных морях знали Солодора Сванна, хотя не все — лично, как Хуанито. Над человеком, который почти две декады тому назвался королём пиратов, тогда посмеялись, но теперь в храмах всех богов звучали мольбы защитить от этой напасти, от этого демона во плоти.

Жестокость, с которой Солодор Бессмертный вершил расправу, стала легендарной.

— Полагаю, все мы понимаем, что произошло? — спросил Кельвин Сирли. — Нам всем доводилось слышать о том, как малые флотилии Сванна уходили от преследования больших флотов, как они исчезали туманными ночами и появлялись там, где их никто не ждал. Неуловимые. Мы с вами волею судеб стали свидетелями того, что не вправе были видеть наши глаза.

Мы не знаем, как Сванн делаем это, но даже то, что мы видели само по себе обязывает его убить нас. Потому пираты не отстанут и никого не пощадят, если мы сдадимся. Выход один, — бежать к эльфам, бежать так, будто за нами гонятся все демоны всех сопредельных миров.

— Что недалеко от истины, — проворчал Хуанито. — Я не дам им нас догнать, однако пираты уверены, что смогут. Это тревожит. До коричневых порток тревожит.

— Время скоро истечёт, — сказала Самшит, — и тогда мы увидим, какую каверзу уготовал нам Клуату.

Крепитесь, дети мои.

Эскобар поморщился от этих слов, он не был элрогианином, хотя скоро мог им стать, — молодая жрица за время плавания обратила в эту веру почти весь экипаж, и людей, и нелюдей. Страх перед белым орком заставлял их жаждать её светлого заступничества… да и что греха таить, молитвы этой смазливой сучки имели некую силу. Так или иначе, чтобы сохранять власть над командой, ему придётся сменить веру.