Песнь копья

Верховная мать не обязана была проводить ежедневный ритуал чтобы поддерживать Неугасимый Пламень, но за время что Самшит пребывала в высшем сане, она ни разу не пропустила его. В окружении нагих жриц подле алтаря смуглая красавица возносила хвалу Элрогу, покуда огонь ласкал её тело. Молитвы вместе с благовонным дымом уносились по трубе Факельной башни ввысь и наполняли Пламень силой.

Завершив службу, Самшит покинула молельный зал вместе с телохранителями, которые подали ей одеяние. За медными вратами ожидала Нтанда и евнух Уцт, недавно ставший личным секретарём Верховной матери.

— Матушка, — поклонилась префект Огненных Змеек, — произошло то, о чём вы меня предупреждали. Как было велено, — докладываю.

В ладони, что Нтанда протянула Самшит, лежала золотая пуговица со вставленным в неё турмалином. Драгоценный камень искрился разными цветами.

— Он в Белых палатах?

— Да, матушка.

Большая часть Анх-Амаратха являлась священной территорией, ступать по которой могли только Огненные Змейки, евнухи и сами Драконьи Матери.

Крепость была закрыта ото всего остального мира, даже от верующих, живших внизу, однако если кого-то требовалось принять, его проводили в Белые палаты, считавшиеся простой, неосвящённой землёй.

Верховная мать облачилась подобающим образом, но не слишком помпезно, чтобы ожидавший её некто не посчитал себя чересчур важным. Она пересекла большой двор с запада на восток и вошла в Белые палаты — несколько больших светлых зал, увешанных белой тканью.

Там было просторно, светло, свежо и пахло кофе.

— Надеюсь, вы не заждались.

Гость обернулся и одарил Самшит белозубой улыбкой, окинул озорным взглядом, ответил:

— Вас, госпожа моя, стоило бы ждать хоть всю жизнь, клянусь последним живым глазом!

Это был красивый мужчина за сорок, загорелый, но не южанин, — по-северному загорелый. Высокий широкоплечий воин в добротной кожаной броне и с тремя короткими мечами, торчавшими из-за спины.

У него были светлые, выгоревшие на солнце волосы и клиновидная бородка; правая глазница пряталась под повязкой, а левый глаз поблёскивал как аквамарин.

Сердце Верховной матери пропустило один удар, она опешила слегка. Какие-то мгновения люди просто смотрели друг на друга, он — весело, она — растеряно и смущённо. Наконец, чужак взял бразды в свои руки.

— Верховная мать Самшит, моё имя Кельвин Сирли. — Его шахмери был хорош, хоть и не идеален.