Песнь копья

Лишь отточенный рефлекс позволил заметить нечто выкатившееся из правой и не дать этому упасть с балкона. Убрав с находки сапог, эльф поднял кольцо, завёрнутое в многократно перекрученный лист бумаги. Потребовалось аккуратно развернуть его, чтобы на ладони оказалось изделие, блестевшее сотнями треугольных граней. Кольцо было целиком выточенное из зелёного обсидиана. На бумаге читались слова:

«Когда иные оставят тебя, мы будем рядом. Когда ты призовёшь нас, мы придём. Когда ты падёшь жертвой предательства, мы укажем тебе путь возмездия.

Дом Ворона смотрит на тебя».

Когда призванные Бельфагрон и Саутамар вошли, Великий Сорокопут стоял возле напольной жаровни. Они замерли, ожидая приказов своего повелителя и отца, но тот не спешил, стоял спиной.

— Что вы знаете, — раздалось тихое, — о доме Ворона?

Братья были удивлены, переглянулись, обменявшись беззвучными словами.

— То же, что и ты, повелитель. Страшная сказка для детей, об эльфах, которые якобы предались Тьме и свили гнездо в самых непроходимых чащах.

— Страшная сказка, — повторил Эгорхан Ойнлих, задумчиво глядя в ночь, — для непослушных детей. Не помню, чтобы я чем-то подобным вас пугал в детстве.

Братья вновь переглянулись.

— Эта страшилка появилась при нашей жизни, повелитель. Мы ведь старше самой Тьмы. Намного.

— И то верно… — Они не видели, как в его глазах отражалось мерцание пламени и отсветы на зелёных гранях кольца.

Последние слова были сказаны едва слышным шёпотом и даже острый слух эльфов не позволил различить их.

— Вот что, сыны, я желаю знать всё об этом пресловутом воре, которого убил сегодня. Хочу знать, куда королевская стража уволокла его труп и что с ним сделала. Вообще-то, я хочу получить это тело. Сообщите всем нашим соглядатаем в столице, всем, на кого можно положиться.

Некоторое время царила тишина.

— …Как прикажешь, повелитель. Что-нибудь ещё?

— Нет. Завтра будет насыщенный день и я хочу немного отдохнуть.

Поняв, что объяснений не последует, Бельфагрон и Саутамар удалились, оставив Эгорхана Ойнлиха наедине с его сомнениями и любопытством. Древний эльф же продолжал разглядывать игру пламени на гранях обсидианового кольца, чувствуя, как постепенно уходил из тела гнёт вечности1. Какое то было странное и приятное чувство.