Имяхранитель

Лео каркал: «Никогда!», Иван в рифму вторил: «Я преставлюсь со стыда!» Перепалка свежеиспеченных друзей завершилась возле кассового аппарата. Иван сделался обладателем жутко дорогого складного ножичка из зеркального Алмасовского булата. Ножичек, совсем крошечный, был красив, точно редкая драгоценность, остер, точно бритва, и совершенно Ивану не нужен. Он вручил его впоследствии одной из Цапель, слишком уж любившей командовать там, где ей больше надлежало подчиняться, и к тому же крайне острой на язык. Чертовка, кажется, отлично разобралась в символике подарка и была им премного довольна.

Каждый приезд в Арин, которые сделались особенно частыми в период изготовления кистеня и метательных фрез, сопровождалось для Ивана традиционным посещением «Эспадона». Там они с Лео приговаривали стопочку-другую бальзама и разыгрывали партию-другую в бридж. Первую партию неизменно выигрывал Иван, остальные – Тростин. Память торговца никогда не подводила, бальзам почти не пьянил, он оставался трезво расчетливым.

Ивана же губил азарт, возраставший в геометрической прогрессии от выпитого.

Кроме того, они болтали об экзотических видах холодного оружия, достоинствах и недостатках оружия метательного вообще и пружинного, в частности. Сетовали на ничтожно малую внутри Пределов эффективность оружия огнестрельного. Эрудиция Тростина в области оружиеведения поражала. Он способен был часами рассказывать о старых мастерах и их творениях. Был знаком, кажется, со всеми современными мастерами. Знал бесконечное количество связанных с оружием исторических анекдотов, и так далее.

Натурально, Лео следовало навестить во что бы то ни стало.

К несказанному разочарованию Ивана «Эспадон» оказался закрыт. Двери перекрещивали металлические перекладины с замками, раздвижные решетки на окнах были опущены. Иван обошел дом, сунулся во двор, но и задняя калитка была заперта тоже. Лео, а вместе с ним и Валентин, отбыли в неизвестном направлении.

– Ну и куда мне сейчас податься? – вздохнул Иван, обращаясь за неимением других слушателей, к собравшимся у его ног голубям.

– Есть, сударики мои, такая штука – случайность. Препаскудная штука. Она разрушает самые великие замыслы. Губит самые тонкие механизмы. Например, от пустяка, от песчинки, случайно попавшей в выпускной канал, сплошь и рядом взрываются теплородные двигатели автомобилей...

Не успев договорить, он схватился за голову. В ушах загудело, и как будто тонкий, бешено крутящийся бур вошел в затылочную кость.