Истины нет

Пресвитер пригвоздил епископа взглядом к полу, но спрятал молнию в глазах и добродушно глянул на Волдорта:

— Сожалею, что помешали тебе отойти ко сну. И мне жаль, что придется задержать тебя еще на некоторое время.

— Готов служить Живущим Выше и высшим их слугам, — ответил Волдорт, продолжая рассматривать мозаику на полу.

— Это ответ настоящего служителя, — добродушно проговорил пресвитер, но Волдорту показалось, что гремучая змея забралась к нему под одежду.

Он чувствовал, что слова Кйорта о том, что «происходит нечто», все ближе к истине.

— Я хотел бы расспросить тебя, брат мой, кое о чем и приглашаю разделить со мной трапезу. Позднюю, но умерить голод не грех.

Пресвитер коротко взмахнул рукой. Из темноты за его спиной вышел среднего роста коренастый человек в мягких черных одеждах. Даже пряжки ремней и перевязи для длинного ножа были окрашены в черный цвет. Он ступал тихо, но твердо, как человек, уверенный в своих силах. Пресвитер прошептал что-то на ухо своему помощнику, и тот спешным шагом покинул собор.

— Ну, а теперь попрошу тебя пройти со мной и епископом Ортукским в комнату рядом, где для нас уже накрыт стол. И, возможно, отец Волдорт расскажет нам больше о своем друге.

Они прошли дремлющими коридорами и оказались в небольшой, но ярко освещенной келье. Их ждал накрытый дубовый стол. Разнообразием блюд ужин не мог похвастать: большой жаренный на вертеле индюк на серебряном блюде, пряности в изумительных стеклянных вазах, вареная рыба в глиняных горшках, буханка местного пресного хлеба и пузатая бутылка «Ледогряйля» — редкого восточного вина — с длинным горлышком, которая сглаживала скудность стола.

Пресвитер присел, и только потом епископ занял свое место во главе стола. Волдорт остался стоять.

— Ну что же ты, брат мой? Подходи ближе, присаживайся. Побори свою робость, мы говорим тут как равные, — развел руками пресвитер. — Угощайся.

Он придвинул ближе к Волдорту горшок с ароматной рыбой:

— Отужинай с нами и поведай о своем друге.

Волдорт присел на краешек табурета и глотнул протянутого ему вина.

— Я знаю его давно, — ответил священник, глядя прямо в глаза пресвитеру. — Так уж сложилось, что сначала я спас ему жизнь, не позволив умереть в утробе матери. Затем, много лет спустя, он спас жизнь мне.