Истины нет

В его руке сверкнул метательный нож, готовый поразить любую цель, даже если она просто шевельнется.

— Будет тебе, старина, — услышал он знакомый простуженный голос.

— Призрак? — Лайко спрятал нож, мастерски скрыв в голосе страх. — Вот уж кого не ждал.

Он подавил в себе желание резким движением отправить заточенную сталь на звук голоса, поскольку единственный, кто метал ножи лучше, находится в этой комнате и не только слышит свою цель, но и видит ее в отличие от него. А если вспомнить, что тренировочная мишень давно стоит в углу, прикрытая старым дождевиком, то поразить цель первым ему бы не удалось.

Он подошел к окну, раздвинул портьеры, через которые полился желтый полуденный свет, и распахнул раму, впуская свежий воздух.

— Как ты очутился здесь? — Лайко натянуто улыбнулся, увидев, что его гость, вальяжно закинув ноги на крепкий дубовый стол, развалился в его личном кресле. — Сиди, не вставай.

Он пододвинул себе из угла комнаты похожее, сел в него и понял, что был прав: на краю стола лежал широкий нож.

— Отыскать тебя оказалось очень просто, ты даже не соизволил скрываться, а твоя охрана никуда не годится, — усмехнулся Призрак. — Неужели «Вороны» настолько ослабели?

— С тех пор как ты служишь выродку Грюону, — Лайко скривился, — насколько я помню, для тебя не было ничего достаточно охраняемого.

— Чего не скажешь о тебе, Лайко, — даже под одеждой я вижу мамон. Стареешь. Носишь богатые камзолы. Обставился отличной мебелью…

— Зато умнею.

Лайко встал, подошел к резному комоду и налил в большие деревянные кружки темный эль. Густая белая пена дырявыми снежными шапками повисла с краев. Одну поставил перед гостем, из второй отхлебнул.

— Заматерел, — Призрак одобрительно кивнул, угостившись элем, — да и живешь открыто.

— Я же простой торговец, — Лайко захлопал ресницами. — Вот, помогаю с перевозкой грузов, приторговываю.

— Ну, тебе виднее, — легко согласился Призрак. — Но я пришел не к торгашу, а к Лайко. Ты еще помнишь, кто ты на самом деле?

— Что тебе надо? — Лайко мгновенно согнал с лица глупую улыбку. — Ты же знаешь, мои ребята тебя четвертуют, если увидят. Считают, что ты предал их, ушел на хлеба к врагам.

— Так и есть, — жестко произнес Призрак.