Восстание безумных богов: Северная ведьма.

Поэтому их шаманы никогда не ошибаются и знают, кому жить — а кому нет.

— Mille, — повторил горбоносый. — Почтенный Друзус, как я понимаю, больше предложений нет?

Гномы буравили его злобными взглядами; пудовые кулаки стиснуты на рукоятях секир, но здесь рынок, здесь не проливают кровь. Женщина застыла, не поднимая вуали, но звавшаяся Шаартой знала — она вперилась в странную четвёрку и точно так же пытается понять, что они такое.

Неприметный сделал жест, словно говоря — мол, наше дело кончено. Ещё раз хлопнул горбоносого по плечу.

— Скьёльд, Соллей, идём. Наш друг, полагаю, будет в хорошей компании.

— Продано! — отчего-то голос купца Друзуса Консентиуса звучал отнюдь не радостно, хотя торговец выручил за безымянную аж целую «mille» (ясно, что много). — Продано доминусу… как прикажете звать, civis[12]?

— Публий Каэсенниус Маррон, — спокойно ответил горбоносый. — Орден Ворона, первая степень, ego tibi[13].

— Благодарствую, доминус. Эй, Хостус! Впиши, значит, что рекомая рабыня продана достопочтенному гражданину Публию Каэсенниусу Маррону, и волен он отныне в жизни её и смерти, по собственному усмотрению, в каковое никто вступать не должен, кроме только лишь ущерба bonum publicam, сиречь благу общественному!.

— Никуда. Я заберу её сейчас. И верните ей одежду, равно как и вещи. Barbari, как известно, снабжают ей подобных всем необходимым. Не задерживайтесь, любезнейший, Орден Ворона ждать не любит.

В нём тоже была сила, думала она, глядя на короткие, седые на висках волосы.

…Одежду ей принесли и вещи вернули, все, до последних мелочей. Публий Маррон стоял, отвернувшись, пока она одевалась, и Шаарта удивилась про себя — он волен в жизни её и смерти, она обязана исполнить любое его желание, так чего же отворачиваться? Может, он находит её отвратительной, монстром, как кричали из толпы?

Впрочем, он — хозяин, и поступает, как хочет. Орка оделась, подпоясалась всеми ремнями, протянула было руку к оружию — сабли и кинжалы, всё, как оставил клан — и тут же отдёрнула.

Она теперь не сама по себе, она теперь вещь, принадлежащая этому странному человеку; надо ожидать его приказа.

Чародей кашлянул, повернулся.

— Как тебя звать? — спросил он на всеобщем.

— У меня нет имени, хозяин.

Лоб его пересекли морщины.

— Как это «нет имени»?.. Ах да, прости. Для своего клана ты умерла, а мёртвым имена не положены.